11 класс Задание №1 Выполните целостный анализ стихотворения Марины Цветаевой «Никто ничего не отнял…»



Скачать 83.49 Kb.
Дата15.05.2016
Размер83.49 Kb.
Муниципальный этап всероссийской олимпиады школьников

по литературе

2015-2016 учебный год
11 класс
Задание №1

Выполните целостный анализ стихотворения Марины Цветаевой «Никто ничего не отнял…», приняв во внимание следующие аспекты его художественной организации: соотнесённость миров двух «героев» стихотворения – лирической героини и адресата; определите близость данных художественных миров, опираясь на знание личности и творчества М. Цветаевой и анализ основных образов и мотивов произведения; определите особенности пафоса стихотворения и роль в его создании ритмической и лексико-синтаксической структуры текста. Ваша работа должна представлять собой цельный, связный, завершённый текст.


М.И. Цветаева

***

Никто ничего не отнял —

Мне сладостно, что мы врозь!

Целую Вас через сотни

Разъединяющих верст.
Я знаю: наш дар — неравен.

Мой голос впервые — тих.

Что Вам, молодой Державин,

Мой невоспитанный стих!


На страшный полёт крещу Вас:

— Лети, молодой орёл!

Ты солнце стерпел, не щурясь, —

Юный ли взгляд мой тяжёл?


Нежней и бесповоротней

Никто не глядел Вам вслед…

Целую Вас — через сотни

Разъединяющих лет.



12 февраля 1916
Выполните целостный анализ рассказа Валерия Яковлевича Брюсова «Мраморная головка». Обратите внимание на следующие особенности его содержания и формы (поэтики): место заглавия (и подзаголовка) в идейно-художественном мире произведения и «мраморной головки» в сюжете и раскрытии идеи произведения; своеобразие психологизма писателя; роль художественных деталей в повествовании; наконец, постарайтесь сделать вывод о своеобразии авторской позиции в произведении. Ваша работа должна представлять собой цельный, связный, завершённый текст.

В.Я. Брюсов

Мраморная головка

Рассказ бродяги

Его судили за кражу и приговорили на год в тюрьму. Меня поразило и то, как этот старик держал себя на суде, и самая обстановка преступления. Я добился свидания с осуждённым. Сначала он дичился меня, отмалчивался, наконец, рассказал мне свою жизнь.

— Вы правы, — начал он, — я видал лучшие дни, не всегда был уличным горемыкой, не всегда засыпал в ночлежных домах. Я получил образование, я — техник. У меня в юности были кое-какие деньжонки, я жил шумно: каждый день на вечере, на балу, и всё кончалось попойкой. Это время я помню хорошо, до мелочей помню. Но есть в моих воспоминаниях пробел, и, чтобы заполнить его, я готов отдать весь остаток моих дряхлых дней: это — всё, что относится к Нине.

Её звали Ниной, милостивый государь, да, Ниной, я убеждён в этом. Она была замужем за мелким чиновником на железной дороге. Они бедствовали. Но как она умела в этой жалкой обстановке быть изящной и как-то особенно утончённой! Она сама стряпала, но её руки были как выточенные. Из своих дешёвых платьев она создавала чудесный бред. Да и всё повседневное, соприкасаясь с ней, становилось фантастическим. Я сам, встречаясь с ней, делался иным, лучшим, стряхивал с себя, как дождь, всю житейскую пошлость.

Бог простит ей грех, что она любила меня. Кругом было всё так грубо, что она не могла не полюбить меня, молодого, красивого, знавшего столько стихов наизусть. Но где я с ней познакомился и как — этого я уже не могу восстановить в своей памяти. Вырываются из мрака отдельные картины. Вот мы в театре. Она, счастливая, весёлая (ей это выпадало так редко!), впивает каждое слово пьесы, улыбается мне... Её улыбку я помню. Потом вот мы вдвоём где-то. Она наклонила голову и говорит мне: «Я знаю, что ты — моё счастие ненадолго; пусть, — всё-таки я жила». Эти слова я помню. Но что было тотчас после, да и правда ли, что всё это было с Ниной? Не знаю.

Конечно, я первый бросил её. Мне казалось это так естественно. Все мои товарищи поступали так же: заводили интригу с замужней женщиной и, по прошествии некоторого времени, бросали её. Я только поступил, как все, и мне даже на ум не приходило, что мой поступок дурён. Украсть деньги, не заплатить долг, сделать донос — это дурно, но бросить любовницу — только в порядке вещей. Передо мной была блестящая будущность, и я не мог связывать себя какой-то романтической любовью. Мне было больно, очень больно, но я пересилил себя и даже видел подвиг в том, что решился перенести эту боль.

Я слышал, что Нина после того уехала с мужем на юг и вскоре умерла. Но так как воспоминания о Нине всё же были мне мучительны, я избегал тогда всяких вестей об ней. Я старался ничего не знать про неё и не думать об ней.

У меня не осталось её портрета, её письма я ей возвратил, общих знакомых у нас не было — и вот постепенно образ Нины стёрся в моей душе. Понимаете? – я понемногу пришёл к тому, что забыл Нину, забыл совершенно, её лицо, её имя, всю нашу любовь. Стало так, как если бы её совершенно не существовало в моей жизни... Ах, есть что-то постыдное для человека в этой способности забывать!

Шли годы. Уж не буду вам рассказывать, как я «делал карьеру». Без Нины, конечно, я мечтал только о внешнем успехе, о деньгах. Одно время я почти достиг своей цели, мог тратить тысячи, живал по заграницам, женился, имел детей. Потом всё пошло на убыль; дела, которые я затеивал, не удавались; жена умерла; побившись с детьми, я их рассовал по родственникам и теперь, прости мне господи, даже не знаю, живы ли мои мальчишки. Разумеется, я пил и играл... Основал было я одну контору — не удалось, загубил на ней последние деньги и силы. Попытался поправить дела игрой и чуть не попал в тюрьму — да и не совсем без основания... Знакомые от меня отвернулись, и началось моё падение.

Понемногу дошел я до того, чем вы меня ныне видите. Я, так сказать, «выбыл» из интеллигентного общества и опустился на дно. На какое место мог я претендовать, одетый плохо, почти всегда пьяный? Последние годы служил я месяцами, когда не пил, на заводах рабочим. А когда пил, — попадал на Хитров рынок и в ночлежки. Озлобился я на людей страшно и всё мечтал, что вдруг судьба переменится и я буду опять богат. Наследства какого-то несуществующего ждал или чего-то подобного. Своих новых товарищей за то и презирал, что у них этой надежды не было.

Так вот однажды, продрогший и голодный, брожу я по какому-то двору, уж сам не знаю зачем, случай привёл. Вдруг повар кричит мне: «Эй, любезный, ты не слесарь ли?» — «Слесарь»,отвечаю. Позвали меня замок в письменном столе исправить. Попал я в роскошный кабинет, везде позолота, картины. Поработал я, сделал, что надо, и выносит мне барыня рубль. Я беру деньги и вдруг вижу, на белой колонке, мраморную головку. Сначала обмер, сам не зная почему, всматриваюсь и верить не могу: Нина!

Говорю вам, милостивый государь, что Нину я забыл совсем и тут-то именно впервые это и понял: понял, что забыл её. Вдруг выплыл предо мной её образ, и целая вселенная чувств, мечтаний, мыслей, которая погребена была в моей душе, словно какая-то Атлантида, — пробудилась, воскресла, ожила...

Смотрю я на мраморный бюст, сам дрожу и спрашиваю: «Позвольте узнать, сударыня, что это за головка?» — «А это, — отвечает она, — очень дорогая вещь, пятьсот лет назад сделана, в XV веке». Имя художника назвала, я не разобрал, сказала, что муж вывез эту головку из Италии и что через то целая дипломатическая переписка возникла между итальянским и русским кабинетами.

«А что, — спрашивает меня барыня, — или вам понравилось? Какой у вас, однако, современный вкус! Ведь уши, — говорит, — не на месте, нос неправилен...» — и пошла! и пошла!

Выбежал я оттуда как в чаду. Это не сходство было, а просто портрет, даже больше — какое-то воссоздание жизни в мраморе. Скажите мне, каким чудом художник в XV столетии мог сделать те самые маленькие, криво посаженные уши, которые я так знал, те самые чуть-чуть раскосые глаза, неправильный нос и длинный наклонённый лоб, из чего неожиданно получалось самое прекрасное, самое пленительное женское лицо? Каким чудом две одинаковые женщины могли жить — одна в XV веке, другая в наши дни? А что та, с которой делалась головка, была именно одинакова, тождественна с Ниной, не только лицом, но и характером, и душой, я не мог сомневаться.

Этот день изменил всю мою жизнь. Я понял и всю низость своего поведения в прошлом, и всю глубину своего падения. Я понял Нину как ангела, посланного мне судьбой, которого я не признал. Вернуть прошлое невозможно.

Но я с жадностью стал собирать воспоминания о Нине, как подбирают черепки от разбившейся драгоценной вазы. Как мало их было! Сколько я ни старался, я не мог составить ничего целого. Всё были осколки, обломки. Но как ликовал я, когда мне удавалось обрести в своей душе что-нибудь новое. Задумавшись и вспоминая, я проводил целые часы; надо мной смеялись, а я был счастлив. Я стар, мне поздно начинать жизнь сызнова, но я еще могу очистить свою душу от пошлых дум, от злобы на людей и от ропота на создателя. В воспоминаниях о Нине я находил это очищение.

Страстно мне хотелось посмотреть на статую ещё раз. Я бродил целые вечера около дома, где она стояла, стараясь увидеть мраморную головку, но она была далеко от окон. Я простаивал ночи перед домом. Я узнал всех живущих в нём, расположение комнат, завёл знакомство с прислугой. Летом владельцы уехали на дачу. И я уже не мог более бороться с своим желанием. Мне казалось, что, взглянув еще раз на мраморную Нину, я сразу вспомню всё, до конца. Это было бы для меня последним блаженством. И я решился на то, за что меня судили. Вы знаете, что мне не удалось. Меня схватили ещё в передней. На суде выяснилось, что я был в комнатах под видом слесаря, что меня не раз замечали подле дома... Я был нищий, я взломал замки... Впрочем, история кончена, милостивый государь!

— Но мы подадим апелляцию, — сказал я, — вас оправдают.

— К чему? — возразил старик. — Никого моё осуждение не опечалит и не обесчестит, а не всё ли равно, где я буду думать о Нине — в ночлежном доме или в тюрьме?

Я не нашёлся, что ответить, но старик вдруг поднял на меня свои странные выцветшие глаза и продолжал:

— Одно меня смущает. Что, если Нины никогда не было, а мой бедный ум, ослабев от алкоголя, выдумал всю историю этой любви, когда я смотрел на мраморную головку?



1903
Задание №2

Прочитайте стихотворение Андрея Вознесенского. Определите, кому оно посвящено (назовите фамилии тех трёх из четверых, о ком говорит лирический герой (фамилия четвёртого, естественно, Вознесенский)). По каким элементам текста вы пришли к своему ответу? Составьте историко-культурный комментарий, посвящённый эпохе, отражённой в стихотворении.


* * *

Нас много. Нас может быть четверо.

Несёмся в машине как черти.

Оранжеволоса шофёрша.

И куртка по локоть – для форса.
Ах, Белка, лихач катастрофный,

нездешняя ангел на вид,

хорош твой фарфоровый профиль,

как белая лампа горит!


В аду в сковородки долдонят

и вышлют к воротам патруль,

когда на предельном спидометре

ты куришь, отбросивши руль.


Люблю, когда выжав педаль,

хрустально, как тексты в хорале,

ты скажешь: «Какая печаль!

права у меня отобрали...


Понимаешь, пришили превышение

скорости в возбуждённом состоянии.

А шла я вроде нормально...»
Не порть себе, Белочка, печень.

Сержант нас, конечно, мудрей,

но нет твоей скорости певчей

в коробке его скоростей.


Обязанности поэта

не знать километроминут,

брать звуки со скоростью света,

как ангелы в небе поют.


За эти года световые

пускай мы исчезнем, лучась,

пусть некому приз получать.

Мы выжали скорость впервые.


Жми, Белка, божественный кореш!

И пусть не собрать нам костей.

Да здравствует певчая скорость,

убийственнейшая из скоростей!


Что нам впереди предначертано?

Нас мало. Нас может быть четверо.

Мы мчимся –

а ты божество!



И все-таки нас большинство.

1964


База данных защищена авторским правом ©refedu.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница