Девятая «Диалектизация» американской социологии



Скачать 291.07 Kb.
Дата26.06.2016
Размер291.07 Kb.

Глава девятая


«Диалектизация» американской социологии

Критика позитивистских основ научного знания, с одной стороны, и негативные последствия использования научных достижений в капиталистическом обществе   с другой, усилили в американской социальной науке 60-х годов движение за пересмотр ее методологических оснований. Можно сказать, что именно тогда в социологии стало отчетливо проявляться новое, более гуманистическое направление, имеющее существенные отличия от «естественнонаучного», натуралистического подхода. Кристаллизация и оформление этого нового направления происходили в процессе критического пересмотра философских оснований позитивистской ориентации.



Тенденции к пересмотру методологических оснований социологии


Кризис позитивистских ориентации в американской социологии, тенденции «гуманизировать» ее стали проявляться еще в конце 50-х годов. Так, в 1959 г. Р. Бирстедт в обращении к Восточному социологическому обществу подчеркивал, что непреходящее значение вклада, который внесли в социологию такие ее представители, как Веблен, Самнер, де Токвиль, объясняется прежде всего тем, что они были гуманистами. По мнению Бирстедта, социология должна быть дисциплиной, связывающей естественные и гуманитарные науки1.

О том, что социология содержит черты не только естествен­ных, но и гуманитарных наук, писали Р. Нисбет, П. Бергер и П. Мидоуз. Свидетельством большого внимания к сближению социологии и гуманитарных наук явилось появление в это же вре-



256
мя таких периодических изданий, как History and Theory и Comparative Studies in Society and History.

Начиная с середины 60-х годов необходимость внесения исторической перспективы в социологию стала признаваться повсеместно. Это было прежде всего связано с тем, что «синхронные» социологические исследования с акцентом на микросоциологических проблемах и чрезмерным увлечением количественным анализом не обеспечивали никакой информации об обществе в целом. Об этом заговорили не только социологи, подобные П.А. Сорокину, всегда сохранявшие историческую ориентированность, но и сторонники более консервативной позиции. С.М. Липсет, например, считая, что игнорирование исторических свидетельств нередко приводило к серьезным ошибкам в социологических исследованиях, указывает на необходимость возвратиться к изучению явлений в их исторической перспективе2.

Критика неисторичности американской социологии сопровождалась упреками в чрезмерном внимании к количественным методам: «социологи были очарованы,   писал, например, Р. Хофстадтер,   тем, что можно точно измерить, не беспокоя себя мыслями о том, какие результаты на уровне интеллектуальной значимости могут дать измерения»3.

Дополнительной демонстрацией смены акцентов может служить сдвиг в содержании президентских обращений к членам Американской социологической ассоциации в 50-х и 60-х годах. В 50-х годах темы носили преимущественно технический характер: «Измерение в социологии», «Социологический анализ и понятие переменной», «Приоритет в научном открытии» и т.п. Совершенно иное стало наблюдаться в 60-х годах: «Нормативная реакция на аномию»», «Социология эмпирических социальных отношений», «Расовые отношения и социологическое воображение», «Возвращение к человеку», «Социология вчера, сегодня и завтра», «Полезность утопий», «В защиту конфликта и его решения» и т.д. Таким образом, можно говорить о том, что начался сдвиг, связанный с переоценкой характера социологического знания; речь шла о признании связей социологии с социальной жизнью и о попытках оценить то место, которое социологи занимали в жизни общества.

Другим признаком того же явления стало обращение социологов к философским корням своей науки. Еще в 50-х годах сам вопрос о специфике социологического знания, об особенностях предмета и метода социологии не вызывал среди большинства

257
социологов особого интереса. Характеризуя атмосферу того периода, Р. Фридрихс писал: «Целое поколение социологов действовало до этого времени в методологическом контексте, допущением которого была унитарность логики науки. Немногие из них принимали   и то лишь на словах – «понимающее» направление Вебера... В основном же они опирались на логику, ничем в принципе не отличающуюся от логики, лежащей в основе экспериментального метода в физических и биологических науках... Казалось, нет никаких оснований искать специфически социальную научную логику»4.

В начале 60-х годов вопрос о специфике социологического знания постепенно начинает привлекать все большее внимание американских социологов. Появляется целый ряд работ, в которых предпринимаются попытки философского осмысления данного вопроса. Так, в 1962 г. вышла в свет работа Э. Тирикьяна «Социологизм и экзистенциализм», которая стала впоследствии весьма влиятельной в среде философски ориентированных социологов. В 1963 г. появился целый ряд работ, основной темой которых был критический пересмотр способов получения социологического знания. Это были работы Р. Брауна «Объяснение в со­циальной науке», Е.К. Ластруччи «Научный подход: базовые принципы научного метода», У. Мак-Ивенса «Проблема научного социального знания», сборник под редакцией М. Натансона «Философия социальных наук» и многие другие.

Стало очевидным, что некоторые из важнейших положений экспериментальной логики в естественнонаучном ее понимании принципиально неприменимы в сфере социальной науки. Во-первых, почти повсеместно была признана неизбежность взаимодействия изучающего и изучаемого при использовании практически любого социологического метода: опроса, эксперимента, наблюдения. Далее было показано, что при изучении людей в экспериментальных условиях нельзя пренебрегать индивидуальными различиями участников, с одной стороны, и ситуационными различиями при попытках многократно повторить условия   с другой. Наконец, неоднократно отмечалось, что результаты исследований, основанных на законах экспериментальной логики, обладают низкой предсказательной способностью. Это связывалось с трудностью контролировать все аспекты ситуации, когда речь идет об исследовании человека.

Проблемы, связанные с методологией социальных наук, предопределили поиски принципиально новых теоретических подходов к изучению социальных отношений. В это время в США



258
начинает проявляться повышенный интерес к диалектике. Прежде всего этому способствовало возобновление интереса к работам К. Маркса, избранные труды которого были переведены в 1956 и 1963 гг., а рукописи 1844 и 1845 гг. впервые появились нa английском языке в 1959 г. Однако более приемлемыми для американской социологии оказались новые модификации «диалектики», проникшие сюда вместе с идеями Ж.. Гурвича, Ж.-П. Сартра, Т. Адорно, Р. Дарендорфа, X. Шельски. Особое влияние на американскую социологию оказали идеи «критической социологии» Франкфуртской школы. В 60-е годы социальной почвой для их широкого распространения стало движение «новых левых». Благодаря ему теоретический арсенал школы стал играть все большую роль в социологической мысли США.

Общеметодологические диалектические положения, уже принятые рядом американских социологов, побудили к поиску более конкретных идей в области методологии социальных наук, которые позволили бы выдвинуть собственный (американский) подход к изучению социального мира. Источником таких идей стала феноменологическая социология А. Шутца, основанная на феноменологической философии Э. Гуссерля.

Таким образом, новое направление приобрело социально-философские и методологические основания. Появились и его лидеры, среди которых такие социологи, как П. Бергер, Т. Лукман, Э. Тирикьян, А. Гоулднер, Р. Фридрихс, Р. Мерфи, Г. Гарфин-кель и другие.

Следует сразу подчеркнуть, что теоретические построения сторонников этого направления не составляют единой, целостной позиции. По сути дела они являются эклектическим смешением отдельных идей Маркса, Дюркгейма, Вебера, Шелера, Гуссерля, Мангейма, Сартра, Мида и Парсонса. Кроме того, исторически это направление в его нынешней форме начало приобретать вес сравнительно недавно. Неудивительно поэтому, что оно не имеет четких границ и более или менее законченной теоретической системы. О нем можно говорить скорее как о «движении» внутри социологии, чем как о «теории».



Изменение взглядов относительно природы социальной реальности


Новая «диалектическая» социология оказалась более гуманистической по сравнению с натуралистическим направлением в том отношении, что стала рассматривать человека в качестве активного деятеля, порождающего, поддерживающего и изменяющего свое социальное бытие. С позиций этого диалектического направ-

259
ления общество не может существовать вне и независимо от людей, а человек   не сверхсоциализованное существо, пассивно переходящее из одной ситуации взаимодействия в другую, от одной «роли» к другой в соответствии с «велениями» социальной структуры. Человек здесь   это индивид, осуществляющий сознательный выбор действий. В своем выборе он свободен и ответствен за последствия. Однако люди не всегда совершают правильный выбор действий в определенных социальных ситуациях. Они способны принять отчужденные элементы общества как реальные, и это приводит к еще большему подчинению людей их собственным порождениям.

Сторонники этого направления полагают, что только знание о том, как происходит такое подчинение, может помочь человеку преодолеть отчуждение. Это знание и призвана обеспечивать социология. Такого рода задачу она может выполнить, если будет наукой, осознающей собственную связь с социальным бытием. Важным условием реализации такой концепции социологии, по словам Бергера и Лукмана, является то, что «социология должна постоянно соотноситься с историей и с философией, иначе она потеряет объект своего изучения. Этим объектом является общество как часть человеческого мира, созданного людьми, населенного людьми, в свою очередь создающего людей в ходе текущего исторического процесса»5. Иными словами, сторонники этого направления рассматривают социологическое знание и как порождаемое социальной реальностью, и как способствующее развитию этой реальности.

Такой подход противопоставляется «метафизике иерархии», предзаданности социальной структуры, которые утверждаются в структурном функционализме, и чрезмерному акценту на изначальной системности социальной реальности, на полной взаимосвязанности ее элементов, существующих независимо от людей.

Дискретность социального мира и активность человека


Рассмотрение общества как процесса сделало для сторонников «диалектического» подхода предметом изучения не столько структуру, сколько структурирование социальных событий и явлений. Это обусловило обращение к феноменологическому методу познания и связанным с ним проблемам социального бытия.

Следует отметить, что исходные допущения сторонников феноменологической методологии полностью отличны от допущений, свойственных натуралистическому подходу. В отличие от последнего, опирающегося на идею целостности и непрерывности социального бытия, диалектическое направление основывается на



260
представлении о реальном социальном бытие как о совокупности дискретных процессов: здесь подчеркивается, что человек воспринимает отдельные объекты, участвует в различных типах взаимодействия. Социальный мир выступает перед человеком как постоянно меняющееся сочетание различных сфер реальностей, которые могут быть не связанными друг с другом. «Различные объекты,   пишут, например, П. Бергер и Т. Лукман,   представляются сознанию как отдельные составляющие различных сфер реальности... Мое сознание ... способно двигаться через различные сферы реальности. Иными словами, я осознаю мир как состоящий из множества реальностей»6. Далее, внутри социальной реальности существуют дискретные секторы, различающиеся по характеру концентрации внимания действующего субъекта: это рутинные ситуации, в рамках которых выполнение действий не требует специального внимания, и проблемные ситуации, когда выполнение действия требует предварительного решения. «Социально-пространственная» дискретность определяется различием между непосредственным опытом и опосредованным знанием. Социальный мир дискретен и во временном отношении: космическое время, социально установленный календарь и субъективное время, как это ощущается отдельным человеком, сосуществуют одновременно и независимо друг от друга.

Сторонники этой позиции не считают человека пассивным объектом социализации, воздействия социальных структур. Напротив, считая, что по отношению к человеку социальная жизнь выступает в виде дискретных процессов и явлений, они оставляют ему возможность быть активным субъектом общественного бытия.

Отмечая, что человек есть и объект, и субъект социальной жизни, А. Гоулднер, например, пишет: «Человек живет в истории развивающихся обществ, культур, цивилизаций. В этом смысле он является продуктом общества и истории и поэтому его интересы в значительной части обусловлены и совпадают с тем, что диктуется логикой исторического процесса». Однако Гоулднер подчеркивает, что такое совпадение никогда не бывает полным: «...В жизни человека всегда существуют такие моменты, когда он должен идти своим собственным путем, когда становится болезненно очевидным, что ни его группа, ни его дело не составляют полностью его личностного существования»7. Иными словами, Гоулднер в своих рассуждениях делает автономию человека относительно социальных структур одним из существенных

261
и фундаментальных допущений. Такая автономия позволяет человеку вносить преднамеренные изменения в эти структуры, в свой социальный и культурный мир.

Гоулднер считает, что мир, в котором живет человек, в реальности своей дискретен. «Рефлексивная социология настаивает на реальности различных уровней, на которых живет человек,   на реальности различия между историей общества и коллективной историей и биографией человека,   и она признает, что люди вы­нуждены негласно или открыто стать перед лицом этого различия и приписать ему определенное значение»8. По сути дела подразумевается, что именно человек способен превращать эту дискретную реальность в единое целое.

Дискретность социального мира признается основополагающей его чертой в работах Э. Тирикьяна, Р. Мерфи, Р. Фридрихса. Мир, в котором живет человек, предстает перед ним изначально не как нечто целостное и непрерывное, но как фрагменты опыта бытия в различных частях этого мира. Однако, по мнению сторонников этого направления, антропологически обусловленные характеристики человека таковы, что он стремится к тому, чтобы связать все эти фрагменты воедино. И это не происходит автоматически, но осуществляется в результате деятельности сознания.

Генезис социального выводится здесь скорее из совместной деятельности людей, нежели индивидуального мировосприятия, тем более, что социальность считается необходимым условием человеческой жизнедеятельности. Механизм упорядочения социального мира таков: в процессе совместной деятельности люди вырабатывают наборы повторяющихся действий и определенным образом фиксируют эти наборы, объективируют их так, чтобы с помощью специальных устройств, или значений, указать друг другу на необходимость или желательность совместной деятельности того или иного типа. Такого рода значения приобретают установленный характер и, будучи передаваемыми от одной группы людей к другой и от одного поколения к другому, приобретают свойства объективных характеристик социальной жизни, составляя то, что называется миром «повседневной реальности».



Свойства «повседневной реальности»


В феноменологической социологии понятие повседневной реальности играет первосте­пенную роль. Оно было сформулировано еще Э. Гуссерлем, впоследствии широко использовалось А. Шутцем и теперь занимает ключевое место в работах современных американских диалектиков. «Среди множества реальностей существует одна, которая

262
представляет собой реальность раr excellence. Это реальность повседневной жизни...   пишут П. Бергер и Т. Лукман. – Напряжение сознания наиболее высоко в повседневной жизни, т.е. последняя ложится на сознание наиболее массивным, необходимым и интенсивным способом. Невозможно игнорировать ее императивное присутствие; трудно даже ослабить его. Следовательно, она вынуждает меня быть полностью внимательным. Я воспринимаю повседневную реальность в состоянии полного бодрствования. Это полностью бодрствующее состояние существования в реальности повседневной жизни и ее восприятие принимаются мною как нормальное и самоочевидное, т.е. составляет мою естественную установку»9. В свою очередь, и Г. Гарфинкель подчеркивает важность для человека повседневной реальности: «Знакомые сцены повседневных дел, к которым участники относятся как к «естественным фактам жизни»   это массивные факты повседневного существования участников и как реальный мир, и как продукт деятельности в реальном мире. Они обеспечивают «внимание!», «вот оно!», к чему возвращаются после сна, и являются исходным и возвратным пунктом для любой модификации мира повседневной жизни, будь то игра, мечты, транс, театр, научное теоретизирование или церемония»10. «Повседневная реальность», таким образом, становится своего рода системой координат, в рамках которой протекают все виды социального взаимодействия. В качестве таковой она считается основным предметом исследования феноменологической социологии. Выделим теперь наиболее важные аспекты этого понятия. Прежде всего повседневная реальность представляет собой интерсубъективный мир, мир, который каждый из членов общества разделяет с другими. Именно эта интерсубъективность резко отличает его от других «реальностей» (или модификаций реальности), которые свойственны индивидуальному бытию. Повседневная реальность обеспечивает человеку возможность постоянного взаимодействия и коммуникации с другими, иными словами, она является исходным и конечным пунктом социального бытия.

Далее, реальность повседневной жизни представляет собой упорядоченную реальность. Она предлагает человеку наборы стандартизированных действий таким образом, что продолжение социального взаимодействия не вызывает особых затруднений.

Когда в ходе взаимодействия возникают проблемы, реальность повседневной жизни побуждает человека сводить их к тому, что

263
не является проблематичным, т.е. она стремится поддерживать рутинные действия11. Следовательно, упорядоченность, структурированность есть одно из важнейших свойств мира повседневной реальности.

Повседневная реальность выступает по отношению к каждому отдельному человеку как объективная реальность. Ее явления исторически предустановлены в схемах действий и значений, которые для представителей последующего поколения выступают как независимые от их восприятия, как то, что налагается на это восприятие, обусловливает его.

Объективированность и структурированность повседневной реальности проявляется для ее участников как наборы разделяемых значений, относящихся к результатам их совместной деятельности, объективации, доступных пониманию как элементы общего для людей мира. Такие объективации приобретают характер более или менее постоянных показателей субъективных процессов, возникающих в ходе развертывающихся социальных взаимодействий. В качестве таковых они в конечном счете становятся «артефактами», выходящими за пределы непосредственного взаимодействия. Они приобретают способность обозначать «социально-типичное ». При социальных взаимодействиях участники выводят необходимые суждения друг о друге на основании таких социально-типичных показателей и применяют типичные наборы действий и решений в типичных ситуациях. Иными словами, индивид воспринимает социальную реальность повседневной жизни как наборы различных «типичностей», становящихся все более отвлеченными по мере того, как ситуация становится все более далекой от непосредственного взаимодействия. Эти «типичности» выступают для индивида как своего рода элементы социальной структуры.

По определению Бергера и Лукмана, «социальная структура есть сумма типичностей и установленных с их помощью повторяющихся схем взаимодействия. В качестве таковой социальная структура есть существенный элемент реальности повседневной жизни»12. Сходным является определение структуры, даваемое Э. Тирикьяном: социальная структура представляет собой «комплекс нормативных феноменов интерсубъективного сознания, служащих формированию поведения в социальном пространстве»13.



264
Социальная структура в данном случае   это порождение человеческого сознания, а не реальный изначально заданный и неизменный «костяк» общества. Будучи порождением совместной деятельности людей, мир повседневной реальности становится для человека «естественной социальной средой».

Естественная установка проявляется в условиях, когда чело­век находится в состоянии бодрствования и полного внимания к повседневному окружению, она проявляется в восприятии этого окружения как нормального и самоочевидного. Ею обусловлено то, что реальность повседневной жизни принимается без доказательств как реальность, для которой не требуется никаких дополнительных проверок или обоснований. Естественная установка означает, что человек просто знает о наличии этой реальности как самоочевидной объективности. Создаваемая и поддерживаемая людьми, эта объективность воспринимается интерсубъективно как общие, разделяемые условия существования.

Понятие «естественной установки» играет в рамках феноменологической методологии двойную роль. С одной стороны, оно является теоретическим конструктом, позволяющим связать индивидуально воспринимаемый мир и индивидуальные намерения с повседневной реальностью социального бытия. С другой стороны, оно становится объектом исследования как понятие, позволяющее уловить смысл обыденных социальных действий. Ведь согласно А. Шутцу, значение, которое отражает «естественная установка» по отношению к миру «повседневной жизни», организуется и устанавливается выбранными, мотивированными актами и потому имеет социально значимый смысл.

Таким образом, социальный мир представляется как мир «повседневной реальности», воспринимаемый людьми благодаря естественной установке как совокупность типичных, разделяемых с другими представлений и значений, созданных самими людьми в процессе взаимодействия. Следует подчеркнуть, что близость с социальным интеракционизмом и лингвистической философией обусловила то важное место, которое отводится понятиям «знак», «значение», «смысл» в рамках этого направления. Обозначение, т.е. «человеческое производство знаков», считается здесь ключевым для социальной жизни людей видом объективации.



Место языка и знания в «диалектическом» направлении


Мир повседневной реальности базируется на мотивированных, целенаправленных действиях людей. Носителем целеполагания и направленности в рамках этой концепции является человеческое сознание. Оно не только устанавливает цель, но и интегрирует Действия при ее достижении. Сознание делает единым мир, который изначально для человека выступает как наборы дискретных

265
впечатлений, и именно оно творит знаки, которые, будучи важнейшим компонентом среди других типов человеческих объективаций, являются непосредственными показателями субъективных значений. Коль скоро предметом изучения становится сфера значений и смыслов, в качестве объекта исследования, естественно, принимается язык.

«Общепринятые объективации повседневной жизни,   пишут П. Бергер и Т. Лукман,   подчеркиваются прежде всего лингвистическими обозначениями. Повседневная жизнь   это прежде всего жизнь в языке и с помощью языка, который я разделяю с другими. Понимание языка, таким образом, становится существенным для понимания реальности повседневной жизни»14. Язык по сути дела становится в рамках этого направления основополагающим репрезентантом социальной реальности. Это обосновывается тем, что ему присущи все черты, необходимые для порождения и поддержания социальных процессов.

Рождаясь в ситуациях непосредственного взаимодействия, язык может легко отвлекаться от них. Отвлеченность языка основывается на его способности передавать значения, которые не являются прямыми выражениями субъективных переживаний «здесь и сейчас». По самой природе своей, язык является одним из важнейших способов объективации и потому связан с порождением «типичностей».

Как знаковая система, язык обладает качеством объективности. Каждый человек встречается с языком как фактической реальностью, внешней по отношению к нему. Язык налагает на человеческий опыт систему ограничений, масштаб которой определяется его исторически сложившейся формой. Иными словами, здесь в процессе социализации человек усваивает лишь тот опыт, который зафиксирован в существующей структуре языка.

Язык типизирует опыт, позволяя подводить элементы индивидуального опыта под более широкие категории, в терминах которых он приобретает смысл не только для одного индивида, но и для окружающих. Элементы биографического опыта, подводимые под общие категории языка, приобретают и субъективную, и объективную реальность.

В рамках этого направления считается, что язык делает «более реальным» индивидуальный субъективный опыт не только для другого, но и для самого индивида. Это обосновывается тем, что язык позволяет дифференцировать, интегрировать и стабилизировать субъективное переживание, упорядочивать его. Именно в качестве упорядоченного в языке опыт обретает статус знания.



266
Из-за своей способности превосходить «здесь и сейчас» язык приобретает интегративные свойства и в другом отношении. Он дозволяет связывать между собой отдельные сферы повседневной жизни, превращая их в значимое целое. Это относится и к пространственно-временным аспектам повседневной реальности, и к различным наборам типичных схем действий. «В языке строятся схемы классификации различных объектов «по родам» ... или по количеству, формулируются утверждения как о действиях, так и о бытии, указываются степени социальной близости и т.п.»15. Более того, язык способен превзойти повседневную реальность и с его помощью возможным становится обращение к другим модификациям реальности.

Несколько слов об этих модификациях. Наряду с реальностью повседневной жизни, реальностью par excellence, принимаемой как таковая всеми здоровыми, полностью бодрствующими участниками социальной жизни, существуют так называемые области конечного значения. Это ограниченные зоны, которые имеют дело либо с иной реальностью, например, чисто субъективной или индивидуальной (сны, мечты, фантазии и т.д.), либо с определенными аспектами повседневной реальности (например, наука, искусство). «Области конечного значения» в рамках этого направления выполняют чрезвычайно важную функцию. Именно к ним прибегают люди в проблемных ситуациях, когда повседневная реальность оказывается неспособной обеспечить решение проблемы. Это происходит не только на индивидуальном, но и на общесоциальном уровне. Из областей конечного значения черпаются новые значения и связи повседневной реальности. Иными словами, эти области могут и обеспечивать объяснение, когда в повседневной жизни люди сталкиваются с чем-то необычным, и стать источниками изменения, когда структура представлений повседневной реальности меняется за счет включения способов решения проблем, заимствованных из какой-либо области конечного значения (например, науки).

Мир конечных значений связывается с повседневной реальностью лингвистически с помощью символики. На этом уровне лингвистическое обозначение достигает максимального отвлечения от «здесь и сейчас». Но функция языка не ограничивается только построением символов, абстрактных по отношению к повседневному опыту. Язык обладает способностью «возвращать» эти символы в мир повседневной жизни и представлять их как объективно реальные ее элементы. Иными словами, именно в

267
языке и через язык в повседневный мир вносятся социальные изменения и конструируются объяснения, если возникает необходимость обращаться к миру конечных значений.

Наконец, с точки зрения сторонников этого направления, именно язык обеспечивает аккумуляцию, хранение и распределение социально значимой информации. Язык, обеспечиваемое им семантическое поле, позволяет объективизировать и наполнять смыслом биографический и исторический опыт. Он обеспечивает селективность для элементов этого опыта, позволяя удерживать или «забывать» нечто в зависимости от исторически обусловленных обстоятельств. Благодаря накоплению создается своего рода запас социально значимого знания, который передается от одного поколения к другому и с которым сталкивается каждый новый член общества. Этот запас знания дает возможность беспрепятственного социального взаимодействия в общепринятом мире повседневной реальности. «Мое взаимодействие с другими в повседневной жизни,   пишут Бергер и Лукман,   постоянно находится под влиянием нашей общей причастности к имеющемуся в нашем распоряжении социальному запасу знания»16. Этот социальный запас знания, разумеется, выражен в языке.



Роль идей в процессе социального изменения


В отличие от функционалистов сторонники «диалектического» направления не считают структуру повседневной реальности принципиально неизменной. Возможность изменения обусловлена здесь двумя допущениями. Во-первых, повседневная реальность имеет временное измерение. Во-вторых, наряду с рутинными процессами и типичными проблемами допускается существование проблем, которые не могут решаться имеющимися средствами. Они требуют новых объективации и типизирований, равно как и критического пересмотра прежних, т.е. изменения структуры. Иными словами, структурное изменение обусловлено открытостью повседневной реальности по отношению к другим модификациям реальности. Социальное изменение в рамках этого направления играет весьма важную роль, ибо общество здесь рассматривается как процесс, а социальная структура как логический конструкт. При таких условиях социальный порядок не имеет никаких теоретических преимуществ по сравнению с фундаментальным структурным изменением, ибо каждое из состояний общества в то или иное время проявляется как результат протекающего постоянного процесса его развития. В рамках этой концепции признается не только возможность полного изменения социальной структуры, но допускается и неэволюционный тип изменения   качественное изменение, перерыв, «скачок». В качестве характерного

268
примера можно привести модель общесоциального или социетального изменения Э. Тирикьяна. «Под социетальным изменением,   пишет он,   понимается изменение в организационной структуре целостного общества. Это изменение радикально в том смысле, что является полной трансформацией институциональных структур»17. Однако следует напомнить, что социальная структура трактуется в рамках этого направления как идеальное по­строение и потому изменение структуры есть только изменение значений, акцентов в системе понятий, замена старой системы ценностей новой. Так, например, Р. Мерфи18, подчеркивая постоянный разрыв между идеей, идеальной нормой и действием, считает, что именно здесь находится источник социального изменения, которое реализуется с помощью идеальной деятельности. Идеи людей относительно социального мира не просто соответствуют или не соответствуют этому миру, но являются его неотъемлемой частью и тем самым изменяют его. Именно этим объясняется та роль, которая приписывается сторонниками этого направления социальной науке как одному из важнейших источников социального изменения.

Социальная наука представляет собой одну из областей конечного значения, специально предназначенную для рационального осмысления различных форм человеческих взаимодействий. Как область конечного значения социология имеет свой язык, свою интерпретацию социального бытия. Таким образом, социолог и «непосвященный» в этом отношении имеют дело с совершенно различными «реальностями», каждая из которых развивается в собственных пределах и по своим законам. Однако эти два уровня реальности имеют связь друг с другом. Мир повседневной реальности входит в науку в виде предпочтений, предрассудков, оценок, вносимых человеком, тогда как научные представления возвращаются в мир повседневной реальности в виде инструментов и приспособлений, способствующих адаптации людей к их окружению.

В зависимости от идеологических оснований социологическое значение может вносить различные типы изменений в социальный мир. Так, называющие себя «либералами» представители академической социологии, как отмечает А. Гоулднер, ныне отдают свое знание на службу истэблишменту. Это означает, что все принимаемые на основании такого знания социально значимые решения будут способствовать изменению общества в на-

269
правлении, желательном для представителей правящей верхушки. Сами же социологи в своих работах изображают «оптимистический образ американского общества как системы, чьи основные проблемы полностью разрешимы в рамках существующих институтов при наличии достаточных технических навыков и финансовых ресурсов»19. Такого рода работы оказывают существенное влияние на массовое сознание и профессионалов и «непосвящен­ных» и способствуют поддержанию искаженного представления о реальности, увеличению меры отчуждения социального бытия.

Однако социальная наука может выполнять и иную функцию. Социология располагает специфическими средствами, позволяю­щими ученым проникнуть в глубины социальной реальности, понять, что скрывается за социальными нормами, институтами и т.п., за тем, что в повседневной реальности понимается как данное и неизменное. Социологи способны понять, по словам Р. Фридрихса, «каким образом общество или какая-либо из его подсистем рутинизируют свои собственные структуры и значения во имя «реальности» или «естественного» и благодаря этому заключают человека в социализированный плен или же ... принуждают его вести неаутентичную жизнь марионетки»20. Передавая такое знание людям, социологи могут способствовать изменению общества, связанному с преодолением отчуждения, с расширением границ свободы людей. Подобного рода изменения социология сможет обеспечить лишь в том случае, если присущей ей чертой станет рефлексия к собственным связям с повседневной реальностью. Осознание же социологом своего глубочайшего родства с этой реальностью позволит превратить социологию в средство освобождения человека от оков «ложного сознания». Связь между наукой и социальным миром должна преднамеренно устанавливаться самими социологами во имя преобразования этого мира.

Такое представление о роли идей вообще в социологии в частности при трактовке социального изменения ведет к известной искусственности в определении ее места в социальной реальности. С одной стороны, как область конечного значения, прямо связанная с социальным миром, она должна находиться в центре происходящих событий. С другой стороны, требование служить чистому гуманизму налагает на нее обязанность выходить за пределы идеологий борющихся друг с другом групп интересов.

Это в конечном итоге означает не что иное, как попытку игнорировать классовые различия, подняться, как говорил



270
В.И. Ленин, на более «широкую точку зрения»21. Ленин показал, что такой надклассовой точки зрения в общественной науке в антагонистическом обществе быть не может. Классики марксизма-ленинизма доказали, что изменение системы ценностей или любой системы социально разделяемых представлений возможно лишь при условии изменения материального фундамента жизнедеятельности общества. Трактовка социальных процессов американскими «диалектиками» остается в таком случае весьма неполной, ибо эти фундаментальные аспекты социального бытия затрагиваются здесь лишь фрагментарно.

Поиск этических оснсваний социологического знания


Критическое переосмысление понятия социальной реальности, попытка преодолеть жесткий детерминизм, свойственный позитивистскому подходу, побуждает сторонников гуманистической ориентации подчеркивать освобождающий характер социологического знания. Так, Р. Фридрихс пишет: «...если социальный детерминизм операционально доказывается повторением связанных между собой фактов взаимодействия, а свобода   появлением уникально нового, тогда логика социальной науки в принципе является логикой освобождения, а ее грамматика   грамматикой превзойдения»22.

Социология перестает здесь выполнять функцию простого фиксирования того, что есть. Ее активная роль подчеркивается практически во всех основополагающих работах. Так, например, для П. Бергера социология в своей социальной функции становится именно той «областью конечного знания», которая позволяет преодолеть сковывающие людей формы и значения, созданные ими самими. Роль социолога в обществе, по его мнению, заключается в том, чтобы показать людям, каким образом сами члены общества рутинизируют и институционализируют структуры определенных социальных действий и значений, как эти образования приобретают статус «реального», или «естественного», и в качестве таковых представляются людям изначально существующими и неизменными. Социолог выступает в этой ситуации как агент



271
социального изменения. Его деятельность связана с описанием генезиса и пониманием этих институтов и значений, что само по себе уже считается изменением ситуации. Человек получает возможность выйти за пределы усвоенных норм, предписанных ролей, обусловленных культурой ожиданий и т.п., увидеть и понять их сущность, включить это понимание в систему своего знания и действовать уже на основании этого знания.

Не менее важную роль в социальной жизни отводит социологии А. Гоулднер. Он полагает, что истинный «рефлексивный» социолог может сделать социологию тем, чем она должна быть: наукой о людях и для людей. Социальный мир полон конфликтов и напряжений. Именно стремление наиболее эффективным образом справиться с этими напряжениями, по мнению Гоулднера, порождают социологическую деятельность23.

В рамках рефлексивной социологии необходимым становится рассмотрение и «взвешивание» всех факторов, определяющих социальную ситуацию, выявление тенденции ее движения и оценка того, насколько ее последствия будут отрицательными или положительными для человека, а не для системы. Гоулднер видит задачу социологии в помощи всем людям преодолевать исторически и социально обусловленные напряжения, не пассивно приспосабливаясь к ним, но превосходить их в процессе активной познавательной деятельности24.

Такую роль социология может выполнять благодаря своей методологической оснащенности. Социальная наука располагает логическим аппаратом, позволяющим ей выделить повторяющееся и связанное из дискретного мира социального опыта, спроецировать его в будущее и сделать выводы о возможных последствиях каждой из имеющихся альтернатив действия. «Умение выявить порядок во времени,   пишет, например, Р. Фридрихс,   обеспечивает карту, в соответствии с которой мы можем двигаться, зная заранее, что может произойти, и вследствие этого отвечать за последствия нашего поведения»25. Социальная наука, по мне­нию сторонников этого направления, наделяет человека знанием о представлениях, разделяемых членами общества, обеспечивая людей определенной мерой надежности, которая без ее помощи была бы недостижимой.



272
Другое важнейшее свойство социологии   это способность показать людям меру их свободы. Так, А. Гоулднер, отвергая «империалистическую идеологию людей, которые пытаются господствовать над миром, негласно считая его полностью своим», подчеркивает, что существуют области бытия, действительно принадлежащие (по крайней мере потенциально) людям,   это культура и общество. Рефлексивная социология, по Гоулднеру, «частью своей исторической миссии считает задачу помощи людям в их борьбе за овладение тем, что является их   обществом и культурой   и помощи в том, чтобы познать, кто они и что могут хотеть»26. Такую роль социология будет выполнять, если социологам удастся научить людей понимать, в каких обстоятельствах следует осуществлять свободу индивидуального выбора и в каких условиях более целесообразно руководствоваться общепринятыми стандартами.

Однако та мера свободы, которую социология способна обеспечить человеку, может иметь и негативные, и позитивные последствия. В частности, расширение сферы свободы может привести к расширению границ манипуляции людьми с помощью специальных научно разработанных средств27. Сторонники гуманистического направления социологии признают это и потому весьма важную роль отводят понятию ответственности. Здесь это понятие «не ограничивается применением нормативно данных стандартов к дескриптивно данным ситуациям»28. Смысл его обнаруживается в том, что оно означает умение человека оценить свое поведение и ответить за него перед другими. Считается, что «расширение возможности оценки влечет за собой расширение сферы ответственности. И именно для этого социальная наука имеет уникальные возможности»29.

Свободный индивидуальный выбор, таким образом, диктуется соображениями ответственности перед другими людьми. Однако само понятие свободного выбора заставляет сторонников этого направления искать конечные основания этого выбора главным образом в сфере «экзистенциального», хотя и с оговоркой о важном влиянии социального. Поэтому соотношение свободы и ответственности означает негласное предположение о том, что человек

273
в сущности своей «хорош» и ему присуще уважение и к собственной свободе, и к свободе другого. В связи с этим вопрос о предотвращении использования социальной науки для ограничения меры свободы одной части людей за счет расширения сферы манипуляции другой решается здесь только апелляцией к доброй воле социолога. Его просветительская деятельность помогает научиться человеку уважать «личностную интегрированность» самого себя и других.

Нетрудно заметить здесь черты абстрактного гуманизма, в свое время подвергнутые Марксом резкой критике. Здесь «действительных индивидов сменил «Человек как таковой», а удовлетворение действительной потребности сменилось стремлением к фантастическому идеалу, к свободе как таковой, к “свободе Человека”»30. Однако наука, имеющая целью освобождение абстрактного человека, неизбежно встает на путь идеализма и антиисторизма. Маркс указывал, что в результате использования абстрактного понятия «Человек» и сведения общественного развития к идее развития Человека, «заведомого абстрагирования от действительных условий и стало возможным превратить всю историю в процесс развития сознания»31. Марксизм навсегда покончил с субъективно-идеалистическим культом абстрактного человека, поставив на его место науку «о действительных людях и их историческом развитии»32.



Сторонники «гуманистической», «диалектической» ориентации американской социологии, будучи представителями буржуазной культуры и выражая идеологию буржуазной интеллигенции, продолжают надеяться на возможность изменить капиталистическое общество, расширяя сферу свободы абстрактно понимаемого человека с помощью социологического просвещения. Поэтому, несмотря на провозглашение необходимости существенных изменений истэблишмента, они в принципе не способны выйти за рамки буржуазного либерального просветительства.

1 Friedrichs R. A Sociology of Sociology. N.Y., 1970, p.125.

2 Sociological and Historical Methods. N.Y., 1968, p.21.

3 Ibid., p.13.

4 Friedrichs R.. Op. сit., p.35.

5 Berger P., Luckman Т. The Social Construction of Reality. N.Y., 1967, p.189.

6 Berger P., Luckman Т. The Social..., p. 21.

7 Gouldner A. The Coming crisis of Western Sociology. N.Y., 1970, p.509.

8 Ibid., p.509.

9 Berger P., Luckman T. Op. cit., p.21.

10 Garfinkel G. Studies of Routine Grounds of Everyday Activities.   In: Ludnow D., ed. Studies in Social Interaction. N.Y., 1972, p.2.

11 Следует заметить известное сходство ее в этом отношении с установленным состоянием социальной системы и даже определенный намек на беспощадно раскритикованный «закон инерции», выдвинутый Т. Парсонсом. Как будет видно из дальнейшего, на этом не заканчивается сходство основных положений обоих подходов.

12 Berger P., Luckman T. Op. cit., p.33.

13 Tiryakian Е. Structural Sociology.   In: Tiryakian and Mckinney J., eds. Theoretical Sociology. N.Y.. 1970, p.115.

14 Berger P., Lnckman T. Op. cit., p.37.

15 Ibid., p.41.

16 Ibid., p.41.

17 Tiryakian E.A Model оf Societal Change and its Indicators.   In: A Study of Total Societies. Klausner E. (Ed.). N.Y., 1961, p.70.

18 Murthy R. The Dialectics of Social Life. N.Y., 1971.

19 Gouldner A. The Coming Crisis of Western Sociology, p.501.

20 Friedrichs R. The Sociology of Sociology, p.310.

21 Ленин В.И. Полное собрание сочинений, т.2, с.478.

22 Friedrichs R. Op. cit., p.181. Он подчеркивает эту же мысль в методологическом отношении, говоря о том, что «диалектика, внутри которой находится дисциплина, подразумевает негласную причастность к тому, чтобы в определенной степени нарушать... единообразие, которое ученый, благодаря своему методу, обнаруживает, рассекая прошлое взаимодействие... нарушая последовательность ритмов социального бытия, освобождая будущее от прошлого» (Ibidem).

23 Gouldner A. Op. cit., p.484.

24 Рефлексивная социология не предлагает заранее готовых схем решения социальных напряжений, подчеркивает Гоулднер. Этим она отличается от структурного функционализма, склонного в подобных условиях либо приписывать установленному порядку силу и положительное значение, либо сводить на нет значимость отклонений от него.

25 Friedrichs R. Op. cit., p.317.

26 Gouldner A. Op. cit., p.509.

27 Как известно, такую функцию приписывают социологии лидеры технократической идеологии   представители высших деловых и правительственных кругов США. Именно этот аспект расширения сферы свободы вызывает негативную реакцию со стороны широкой общественности США и способствует распространению радикальных движений.

28 Friedrichs R. Op. cit., p.316.

29 Ibidem.

30 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т.3, с.297.

31 Там же, с.69.

32 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т.21, c.299.





База данных защищена авторским правом ©refedu.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница