Эрнст Теодор Амадей Гофман. Песочный Человек



страница1/5
Дата08.06.2016
Размер0.54 Mb.
  1   2   3   4   5
Конец формы

Эрнст Теодор Амадей Гофман. Песочный Человек


---------------------------------------------------------------

Перевод с немецкого А. Морозова

Москва, "Советская Россия", 1991

OCR: Michael Seregin

---------------------------------------------------------------




НАТАНАЭЛЬ - ЛОТАРУ


Вы, верно, все теперь в ужасном беспокойстве, что я так долго-долго не

писал. Матушка, конечно, сердится, а Клара, пожалуй, думает, что я

провождаю жизнь свою в шумных удовольствиях и совсем позабыл прелестного

моего ангела, чей облик столь глубоко запечатлен в моем уме и сердце. Но

это несправедливо: всякий день и во всякий час я вспоминаю о вас, и в

сладостных снах является мне приветливый образ милой моей Клерхен, и

светлые глаза ее улыбаются мне так же пленительно, как это бывало, когда я

приходил к вам. Ах, в силах ли был я писать вам в том душевном смятении,

какое доселе расстраивало все мои мысли! Что-то ужасное вторглось в мою

жизнь! Мрачное предчувствие страшной, грозящей мне участи стелется надо

мною подобно черным теням облаков, которые не проницает ни один

приветливый луч солнца. Но прежде надобно сказать тебе, что со мною

случилось. Я знаю, что должен это сделать, но едва помыслю о том, во мне

подымается безумный смех. Ах, любезный Лотар, как сумею я дать

почувствовать тебе хоть отчасти, что случившееся со мной несколько дней

тому назад и впрямь могло губительно возмутить мою жизнь! Когда бы ты был

здесь, то увидел бы все сам; однако ж теперь ты, верно, почтешь меня за

сумасбродного духовидца. Одним словом, то ужасное, что случилось со мною и

произвело на меня смертоносное впечатление, от которого я тщетно силюсь

избавиться, состояло просто-напросто в том, что несколько дней тому назад,

именно 30 октября, в полдень, ко мне в комнату вошел продавец барометров и

предложил мне свои товары. Я ничего не купил, да еще пригрозил сбросить

его с лестницы, в ответ на что он незамедлительно удалился сам.

Ты догадываешься, что только совсем необыкновенные обстоятельства,

оставившие глубокий след в моей жизни, могли придать важность сему

приключению, так что особа злополучного старьевщика должна была оказать на

меня действие столь губительное. И это так. Я собираю все свои силы, чтобы

спокойно и терпеливо рассказать тебе кое-что из времен ранней моей юности,

дабы подвижному твоему уму отчетливо и ясно прдставилось все в живых

образах. Но едва хочу приступить к этому, как уже слышу твой смех и слова

Клары: "Да ведь это сущее ребячество!" Смейтесь, прошу вас, смейтесь надо

мною от всего сердца! Очень прошу вас! Но, боже милостивый, - волосы мои

становятся дыбом, и мне кажется, что, умоляя вас смеяться надо мной, я

нахожусь в таком же безумном отчаянии, в каком Франц Моор заклинал

Даниеля. Но скорее к делу!

Кроме как во время обеда, я, братья мои и сестры редко видели днем

нашего отца. Вероятно, он был очень занят своею должностью. После ужина,

который, по старинному обыкновению, подавали уже в семь часов, мы все

вместе с матушкой шли в отцовский кабинет и рассаживались за круглым

столом. Отец курил табак и время от времени прихлебывал пиво из большого

стакана. Часто рассказывал он нам различные диковинные истории, причем сам

приходил в такой раж, что его трубка всегда погасала, и я должен был

подносить к ней горящую бумагу и снова ее разжигать, что меня весьма

забавляло. Нередко также давал он нам книжки с картинками, а сам,

безмолвный и неподвижный, сидел в креслах, пуская вокруг себя такие густые

облака дыма, что мы все словно плавали в тумане. В такие вечера мать

бывала очень печальна и, едва пробьет девять часов, говорила: "Ну, дети!

Теперь в постель! В постель! Песочный человек идет, я уже примечаю!" И

правда, всякий раз я слышал, как тяжелые, мерные шаги громыхали по

лестнице; верно, то был Песочный человек. Однажды это глухое топание и

грохот особенно напугали меня; я спросил мать, когда она нас уводила: "Ах,

маменька, кто ж этот злой Песочник, что всегда прогоняет нас от папы?

Каков он с виду?" - "Дитя мое, нет никакого Песочника, - ответила мать, -

когда я говорю, что идет Песочный человек, это лишь значит, что у вас

слипаются веки и вы не можете раскрыть глаз, словно вам их запорошило

песком". Ответ матери не успокоил меня, и в детском моем уме явственно

возникла мысль, что матушка отрицает существование Песочного человека для

того только, чтоб мы его не боялись, - я-то ведь всегда слышал, как он

подымается по лестнице! Подстрекаемый любопытством и желая обстоятельно

разузнать все о Песочном человеке и его отношении к детям, я спросил

наконец старую нянюшку, пестовавшую мою младшую сестру, что это за человек

такой, Песочник? "Эх, Танельхен, - сказала она, - да неужто ты еще не

знаешь? Это такой злой человек, который приходит за детьми, когда они

упрямятся и не хотят идти спать, он швыряет им в глаза пригоршню песку,

так что они заливаются кровью и лезут на лоб, а потом кладет ребят в мешок

и относит на луну, на прокорм своим детушкам, что сидят там в гнезде, а

клювы-то у них кривые, как у сов, и они выклевывают глаза непослушным

человеческим детям". И вот воображение мое представило мне страшный образ

жестокого Песочника; вечером, как только загремят на лестнице шаги, я

дрожал от тоски и ужаса. Мать ничего не могла добиться от меня, кроме

прерываемых всхлипываниями криков: "Песочник! Песочник!" Опрометью убегал

я в спальню, и всю ночь мучил меня ужасающий призрак Песочного человека. Я

уже пришел в такие лета, что мог уразуметь, что с Песочным человеком и его

гнездом на луне все обстоит не совсем так, как это насказала мне нянюшка;

однако ж Песочный человек все еще оставался для меня страшным призраком, -

ужас и трепет наполняли меня, когда я не только слышал, как он подымается

по лестнице, но и с шумом раскрывает дверь в кабинет отца и входит туда.

Иногда он подолгу пропадал. Но после того приходил несколько дней кряду.

Так прошло немало лет, и все же я никак не мог свыкнуться с этим зловещим

наваждением и в моей душе не меркнул образ жестокого Песочника. Короткое

его обхождение с моим отцом все более и более занимало мое воображение;

спросить об этом самого отца не дозволяла какая-то непреодолимая робость,

но желание самому - самому исследовать эту тайну, увидеть баснословного

Песочника, возрастало во мне год от году. Песочный человек увлек меня на

стезю чудесного, необычайного, куда так легко совратить детскую душу.

Ничто так не любил я, как Читать или слушать страшные истории о кобольдах,

ведьмах, гномах и пр.; но над всеми властвовал Песочный человек, которого

я беспрестанно рисовал повсюду, - на столах, шкафах, стенах, углем и мелом

в самых странных и отвратительных обличьях. Когда мне минуло десять лет,

мать, выпроводив меня из детской, отвела мне комнатушку в коридоре

неподалеку от отцовского кабинета. Нас все еще торопливо отсылали спать,

едва пробьет девять часов и в доме послышится приближение незнакомца. Из

своей каморки я слышал, как он входил к отцу, и вскоре мне начинало

казаться, что по дому разносится какой-то тонкий, странно пахнущий чад.

Любопытство все сильнее распаляло меня и наконец придало мне решимость

как-нибудь да повидать Песочного человека. Часто, как только уйдет мать, я

прокрадывался из своей комнатушки в коридор. Но не мог ничего приметить,

ибо, когда я достигал места, откуда мог увидеть Песочного человека, он уже

затворял за собою дверь. Наконец, гонимый необоримым желанием, я решил

спрятаться в отцовском кабинете и дождаться там Песочного человека.

Однажды вечером, по молчаливости отца и печальной задумчивости матери,

я заключил, что должен прийти Песочный человек; а посему, сказавшись

весьма усталым и не дожидаясь девяти часов, я оставил комнату и притаился

в темном закоулке подле самой двери. Входная дверь заскрипела; в сенях и

на лестнице послышались медленные, тяжелые шаги. Мать торопливо прошла

мимо, уводя детей. Тихо-тихо растворил я дверь отцовской комнаты. Он

сидел, по своему обыкновению, безмолвный и неподвижный, спиною ко входу;

он меня не заметил, я проворно скользнул в комнату и укрылся за занавеску,

которой был задернут открытый шкаф, где висело отцовское платье. Ближе -

все ближе слышались шаги, - за дверьми кто-то странно кашлял, кряхтел и

бормотал. Сердце мое билось от страха и ожидания. Вот шаги загромыхали

подле самой двери, - подле самой двери. Кто-то сильно рванул ручку, дверь

со скрипом растворилась! Крепясь изо всех сил, я осторожно высовываю

голову вперед. Песочный человек стоит посреди комнаты прямо перед моим

отцом, яркий свет свечей озаряет его лицо! Песочник, страшный Песочник -

да это был старый адвокат Коппелиус, который частенько у нас обедал!

Однако ж никакое самое страшное видение не могло повергнуть меня в

больший ужас, нежели этот самый Коппелиус. Представь себе высокого,

плечистого человека с большой нескладной головой, землисто-желтым лицом;

под его густыми седыми бровями злобно сверкают зеленоватые кошачьи глазки;

огромный здоровенный нос навис над верхней губой. Кривой рот его нередко

подергивается злобной улыбкой; тогда на щеках выступают два багровых пятна

и странное шипение вырывается из-за стиснутых зубов. Коппелиус являлся

всегда в пепельно-сером фраке старинного покроя; такие же были у него

камзол и панталоны, а чулки черные и башмаки со стразовыми пряжками.

Маленький парик едва прикрывал его макушку, букли торчали торчком над его

большими багровыми ушами, а широкий глухой кошелек топорщился на затылке,

открывая серебряную пряжку, стягивающую шейный платок. Весь его облик

вселял ужас и отвращение; но особливо ненавистны были нам, детям, его

узловатые косматые ручищи, так что нам претило все, до чего бы он ни

дотронулся. Он это приметил и стал тешить себя тем, что под разными

предлогами нарочно трогал печения или фрукты, которые добрая наша матушка

украдкой клала нам на тарелки, так что мы, со слезами на глазах, смотрели

на них и не могли от тошноты и гадливости отведать те лакомства, которые

нас всегда радовали. Точно так же поступал он по праздникам, когда отец

наливал нам по рюмке сладкого вина. Он спешил перебрать все своими

ручищами, а то и подносил рюмку к синим губам и заливался адским смехом,

заметив, что мы не смели обнаружить нашу досаду иначе, как только тихими

всхлипываниями. Он всегда называл нас зверенышами, в его присутствии нам

не дозволялось и пикнуть, и мы от всей души проклинали мерзкого,

враждебного человека, который с умыслом и намерением отравлял наши

невиннейшие радости. Матушка, казалось, так же как и мы, ненавидела

отвратительного Коппелиуса, ибо стоило ему появиться, как ее веселая

непринужденность сменялась мрачной и озабоченной серьезностью. Отец

обходился с ним как с высшим существом, которое надобно всячески ублажать

и терпеливо сносить все его невежества. Довольно было малейшего намека - и

для него готовили любимые кушанья и подавали редкостные вина.

Когда я увидел Коппелиуса, то меня, повергнув в ужас и трепет, осенила

внезапная мысль, что ведь никто другой и не мог быть Песочным человеком,

но этот Песочный человек уже не представлялся мне букой нянюшкиных сказок,

который таскает детские глаза на прокорм своему отродию в совиное гнездо

на луне, - нет! - это был отвратительный призрачный колдун, который всюду,

где бы он ни появлялся, приносил горесть, напасть - временную и вечную

погибель.

Я стоял словно завороженный. Высунув голову из занавесок, я так и

застыл, подслушивая, хотя и рисковал быть открытым и, как я хорошо

понимал, жестоко наказанным. Отец встретил Коппелиуса весьма торжественно.

"Живей! За дело!" - воскликнул тот глухим гнусавым голосом и скинул с себя

платье. Отец безмолвно и мрачно снял шлафрок, и они облачились в длинные

черные балахоны. Откуда они их взяли, я проглядел. Отец отворил дверцы

стенного шкафа; и я увидел: то, что я издавна считал шкафом, была скорее

черная выемка, где стоял небольшой очаг. Коппелиус приблизился, и голубое

пламя, потрескивая, взвилось над очагом. Множество диковинных сосудов

стояло вокруг. О боже! Когда старый мой отец склонился над огнем, - какая

ужасная случилась с ним перемена! Казалось, жестокая судорожная боль

преобразила его кроткое честное лицо в уродливую отвратительную

сатанинскую личину. Он походил на Коппелиуса! Сей последний, взяв

раскаленные щипцы, вытаскивал ими добела раскаленные комья какого-то

вещества, которое он потом усердно бил молотком. Мне чудилось, что везде

вокруг мелькает множество человеческих лиц, только без глаз, - вместо них

ужасные, глубокие черные впадины. "Глаза сюда! Глаза!" - воскликнул

Коппелиус глухим и грозным голосом. Объятый неизъяснимым ужасом, я

вскрикнул и рухнул из моей засады на пол. И вот Коппелиус схватил меня.

"А, звереныш! Звереныш! - заблеял он, скрежеща зубами, поднял меня и

швырнул на очаг, так что пламя опалило мои волосы. - Теперь у нас есть

глаза, глаза, - чудесные детские глаза", - так бормотал Коппелиус и,

набрав в печи полные горсти раскаленных угольков, собирался бросить их мне

в лицо. И вот отец мой, простирая к нему руки, взмолился: "Мастер! Мастер!

- оставь глаза моему Натанаэлю, - оставь!" Коппелиус громко захохотал:

"Пусть у малого останутся глаза, и он хорошенько выплачет свой урок на

этом свете; ну а все же мы наведем ревизию, как там у него прилажены руки

и ноги". И вот он схватил меня с такой силой, что у меня захрустели все

суставы, и принялся вертеть мои руки и ноги, то выкручивая их, то

вправляя. "Ага, - эта вот не больно ладно ходит! - а эта хорошо, как и

было! Старик знал свое дело!" - так шипел и бормотал Коппелиус. Но у меня

в глазах все потемнело и замутилось, внезапная судорога пронзила все

существо мое - я ничего более не чувствовал. Теплое нежное дыхание

коснулось моего лица, я пробудился как бы от смертного сна, надо мною

склонилась мать. "Тут ли еще Песочник?" - пролепетал я. "Нет, милое дитя

мое, нет, он давным-давно ушел и не сделает тебе ничего дурного!" - так

говорила матушка и целовала и прижимала к сердцу возвращенного ей любимого

сына.

Но для чего утруждать тебя, любезный Лотар? Для чего столь пространно



пересказывать тебе все подробности, когда еще так много надобно сообщить

тебе? Словом, мое подслушивание было открыто, и Коппелиус жестоко обошелся

со мной. Испуг и ужас произвели во мне сильную горячку, которою и страдал

я несколько недель. "Тут ли еще Песочник?" - то были первые мои разумные

слова и знак моего выздоровления, моего спасения. Теперь остается

рассказать тебе о самом страшном часе моей юности; тогда ты убедишься: не

ослабление глаз моих тому причина, что все представляется мне бесцветным,

а темное предопределение и впрямь нависло надо мною, подобно мрачному

облаку, которое я, быть может, рассею только смертью.

Коппелиус не показывался более; разнесся слух, что он оставил город.

Минуло около года, мы, по старому, неизменному своему обыкновению,

сидели вечером за круглым столом. Отец был весел и рассказывал множество

занимательных историй, случившихся с ним в путешествиях, во времена его

молодости. И вот, когда пробило девять часов, мы внезапно услышали, как

заскрипели петли входной двери и медленные чугунные шаги загремели в сенях

и по лестнице. "Это Коппелиус!" - сказала, побледнев, матушка. "Да! - это

Коппелиус", - повторил отец усталым, прерывающимся голосом. Слезы хлынули

из глаз матушки. "Отец! Отец! - вскричала она. - Неужто все еще надо?" -

."В последний раз! - отвечал он, - в последний раз приходит он ко мне,

обещаю тебе. Ступай, ступай с детьми! Идите, идите спать! Покойной ночи!"

Меня словно придавил тяжелый холодный камень - дыхание мое сперлось!

Мать, видя, что я застыл в неподвижности, взяла меня за руку: "Пойдем,

Натанаэль, пойдем!" Я позволил увести себя, я вошел в свою комнату. "Будь

спокоен, будь спокоен, ложись в постель - спи! спи!" - крикнула мне вслед

матушка; однако ж, томимый несказанным внутренним страхом и беспокойством,

я не мог сомкнуть вежд. Ненавистный, мерзкий Коппелиус, сверкая глазами,

стоял передо мной, глумливо смеясь, и я напрасно силился отогнать от себя

его образ. Верно, было уже около полуночи, когда раздался страшный удар,

словно выстрелили из пушки. Весь дом затрясся, что-то загромыхало и

зашипело подле моей двери, а входная дверь с треском захлопнулась. "Это

Коппелиус!" - воскликнул я вне себя и вскочил с постели. И вдруг

послышался пронзительный крик безутешного, непереносимого горя; я бросился

в комнату отца; дверь была отворена настежь, удушливый чад валил мне

навстречу, служанка вопила: "Ах, барин, барин!" Перед дымящимся очагом на

полу лежал мой отец, мертвый, с черным, обгоревшим, обезображенным лицом;

вокруг него визжали и выли сестры - мать была в беспамятстве. "Коппелиус,

исчадие ада, ты убил отца моего!" - так воскликнул я и лишился чувств.

Спустя два дня, когда тело моего отца положили в гроб, черты его снова

просветлели и стали тихими и кроткими, как в продолжение всей его жизни.

Утешение сошло в мою душу, когда я подумал, что его союз с адским

Коппелиусом не навлечет на него вечного осуждения.

Взрыв разбудил соседей, о происшедшем разнеслась молва, и власти,

уведомившись о том, хотели потребовать Коппелиуса к ответу; но он

бесследно исчез из города.

Теперь, любезный мой друг, когда я открою тебе, что помянутый продавец

барометров был не кто иной, как проклятый Коппелиус, то ты не станешь

пенять на меня, что я понапрасну возомнил, будто это враждебное вторжение

принесет мне великое несчастье. Он был одет иначе, но фигура и черты лица

Коппелиуса слишком глубоко запечатлелись в моей душе, так что я никак не

мог обознаться. Притом Коппелиус даже не переменил своего имени. Он выдает

себя здесь за пьемонтского механика и называет себя Джузеппе Коппола.

Я решил хорошенько с ним переведаться и отомстить за смерть отца, чего

бы то ни стоило.

Не говори ничего матушке о появлении этого мерзкого колдуна. Поклонись

от меня милой Кларе, я напишу ей в более спокойном расположении духа.

Прощай и пр.




  1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©refedu.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница