Евгения Ведерникова



Скачать 345.99 Kb.
Дата27.04.2016
Размер345.99 Kb.




Феминистские и гендерные исследования науки на Западе: позиции и аргументы

Евгения Ведерникова


Кафедра социологии ГУ-ВШЭ СПб филиал

190008, С-Петербург, ул. Союза Печатников, д.16
Телефон: +7 (812) 114-77-12


e-mail: vedev@eu.spb.ru

Введение

Наука, как и любая другая сфера социальной активности, рассматривается в рамках феминистских и гендерных исследований в качестве поля конструирования и воспроизводства гендерных различий. Данный тезис был сформулирован западными исследователями в результате большой эмпирической и теоретической работы, направленной на раскрытие и проблематизацию женского опыта в науке, актуальность которой продемонстрировало феминистское движение второй волны в конце 1960-х гг.

В конце 1990-х гг. российское научное сообщество также обращается к теме гендерного анализа науки. Проводятся научные конференции, появляются публикации, посвященные положению женщин в отечественной науке, их социально-психологическим проблемам и специфике профессионального и административного продвижения в академической и университетской среде.1 Появившийся интерес к этой проблематике можно объяснить отчасти тем, что в последнее десятилетие в России активно осваивается западный опыт гендерных исследований. Анализ гендерных отношений постепенно проникает и в сферу науки. При этом в исследовательский дискурс зачастую привносятся языковые кальки с английских терминов, которые претендуют на описание гендерных аспектов российской науки, которые еще недостаточно изучены. (Здравомыслова, Темкина, 2000:5)

Другой причиной возникновения интереса к вопросу о женщине, гендере и науке можно считать практику женского движения в отечественной академической и университетской среде. В России сегодня существует несколько общественных объединений и союзов женщин-ученых, которые ставят своими целями оказание материальной и моральной помощи женщинам, работающим в области науки и образования, обеспечение поддержки при выдвижении женщин-ученых на ключевые административные должности в науке, содействие созданию в системе науки и образования различных структур, формирующих альтернативное видение социальных проблем с точки зрения женщин. Влияние деятельности таких организаций на развитие гендерных исследований науки в России скорее можно оценить как косвенное. Их задачи имеют преимущественно общественно-политический характер, например, информировать женщин о грантах, стипендиях, конкурсах и других видах финансирования научно-исследовательской деятельности, способствовать участию женщин в процессе принятия решений в сфере науки и образования, обеспечивать контакты с различными научными организациями, помогать в издании их научных трудов и т.п.

Необходимость развития исследований гендера и науки в России на данный момент артикулируется некоторыми научными сообществами. Освоение этого поля еще только начинается, поэтому именно сейчас уместно поставить вопрос о том, будет ли использование западных теорий гендерного анализа науки плодотворным в российской ситуации. В связи с этим важно реконструировать историю и контекст развития гендерных исследований науки на Западе и проследить логику становления классических концепций внутри этого направления.

В данной статье сначала анализируется история развития феминистских и гендерных исследований науки на Западе: ситуация возникновения этого направления и сформировавшиеся в его рамках подходы к гендерному анализу науки. Затем данные подходы рассматриваются более подробно и анализируются аргументы исследователей, являющихся ключевыми фигурами в сообществе феминистских и гендерных исследователей науки на Западе - Кэролин Мёрчант, Эвелин Фокс Келлер, Сандры Хардинг и Шарон Травик. В заключении делается вывод о значении этого направления для современных российских социальных исследований науки.


История и контекст возникновения гендерных исследований науки.

Стимулом к развитию феминистских исследований науки послужила вторая волна движения “за освобождение женщин” в Америке (середина 1960-х годов). Движение было ориентировано на “изменение сексистских стереотипов в культуре, воспроизводящих представление о женщине как более слабой, пассивной, зависимой, эмоциональной и менее рациональной по сравнению с мужчиной”. (Britannica, 1995. С. 735). Его важными следствиями стали резкий рост социально-политической активности женщин, с одной стороны, и развитие социальных исследований, посвященных анализу роли и положения женщин в различных сферах общества, с другой. Именно этот период принято считать началом нового направления в современной социальной мысли, получившего название гендерных исследований.

Первые работы о женщинах, гендере и науке появились в начале 1970-х годов в Америке.2 Это были исследования по истории женщин в науке.3 Феминистские историки стремились продемонстрировать тот факт, что традиционная история науки игнорирует вклад значительного числа женщин-ученых в научное знание. Они обратились к изучению биографического опыта женщин-ученых, сыгравших важную роль в развитии науки. Реконструируя их профессиональный путь, исследователи анализировали, какое влияние на их карьерные и научные достижения оказывали структурные условия и обстоятельства личной жизни.

Это направление впоследствии получило широкое развитие, в частности, в ряде исследований, посвященных анализу приватного и публичного миров женщин-ученых, их пересечению и влиянию на научную успешность и признание.4 Уже к концу 1970-х годов был накоплен значительный материал, позволяющий оценить роль и место женщин в науке. Исследования доказывали маргинальность положения женщин-ученых, описывая явления запаздывания женской карьеры, “стеклянного потолка”5, существования “мужских” социальных сетей (“old-boy network”), а также демонстрируя нетипичность биографического опыта “избранных” женщин-ученых. Эти работы послужили стимулом к развитию критических исследований, направленных на выявление дискриминационных механизмов, действующих в структуре научных институтов.6

В 1980-90е годы круг вопросов феминистских и гендерных исследований науки значительно расширяется. В рамках истории науки, наряду с исследованиями, в которых наука рассматривается как определенный набор институционализированных отношений, предпринимается гендерный анализ развития научных идей. Критикуя конвенциональную историю науки за ее “нечувствительность” к гендерным различиям, феминистские историки предложили “переписать” ее, учитывая влияние гендера на процесс создания научных интерпретаций природы. В фокусе таких исследований были взаимосвязи между социально-сконструированными представлениями о природе и науке, с одной стороны, и о женственности и мужественности - с другой. Исследователи стремились показать, что ценности, лежащие в основе западной науки - разум и объективность - тесно связаны с представлениями о маскулинности и публичной сфере. Доказательства этого тезиса будут рассмотрены далее на примере работ Кэролин Мёрчант - основательницы этого направления.

В тот же период феминистскими теоретиками переосмысливаются главные вопросы философии науки - о целях и ценностях научных теорий, рациональности и объективности науки, организации научного знания. Основное внимание исследователей направлено на анализ репрезентаций маскулинности и фемининности в современных научных теориях, изучение влияния гендерных стереотипов на процесс сбора, организацию и интерпретацию данных, а также на исследование роли гендерных символов и метафор в научных теориях, созданных для описания гендерно-нейтральных объектов.

В отдельное направление феминистской философии науки выделяются эпистемологические и методологические исследования, целью которых является анализ влияния гендерных различий и специфического женского опыта на концепции научного знания.7 (Kohlstedt, Longino, 1997. C. 5). Основные задачи феминистской эпистемологической критики заключаются в том, чтобы понять основания игнорирования женского опыта в науке и разработать гносеологические основания включения женского опыта в структуру научного знания. (Здравомыслова, Темкина, 2001. С. 196). В современном философском дискурсе о принципах и основах научного познания феминистские эпистемологические исследования вызывают острые дискуссии вокруг главной проблемы - поиска “чистой” феминистской эпистемологической установки и построения альтернативной методологии производства знания. Очевидная радикальность постановки проблемы объясняется тем, что многие идеи этого направления в 80-е годы были выдвинуты активными сторонницами феминистского движения второй волны в академической среде. Так, например, известные феминистские критики науки Эвелин Фокс Келлер и Донна Харавэй пришли к анализу эпистемологических проблем через осмысление собственного опыта исследователей-женщин в естественнонаучных дисциплинах - физике и биологии, где получили свои докторские степени в 1963 и 1966 годах, соответственно. Рефлексия позиции женщин-исследователей в социальных науках, и, в первую очередь, в социологии, привела к формированию отдельного направления в феминистской эпистемологии, названного позиционным подходом. В рамках этого подхода специфический женский опыт рассматривается как некоторая позиция, определяющая перспективу исследования, его предмет и метод сбора и анализа данных. (Смит, 2000. C. 29). Классиками этого подхода являются Дороти Смит, Сандра Хардинг и Н. Хартсток. Феминистская критика способов научного познания в данной статье будет представлена концепциями наиболее влиятельных в рамках этого направления авторов - Э. Фокс Келлер и С. Хардинг.

Параллельно с развитием критических исследований науки, наиболее ярко представленных работами феминистских эпистемологов, в рамках гендерных исследований науки развиваются концепции, свободные от риторики радикальных изменений и переустройства науки. Большинство авторов этих концепций принадлежит к более молодому поколению исследователей, для которого проблема дискриминации женщин в науке стоит не так остро, как для их предшественниц, непосредственно связанных с феминистским движением второй волны. В период их академической социализации в науке уже формировалась антидискриминационная политика по отношению к женщинам.

Такие концепции гендерного анализа науки формируются в рамках социально-конструктивистского подхода, где гендер рассматривается как значимая категория культуры и идентичности, структурирующая социальные и когнитивные практики науки. Основными становятся следующие вопросы: каковы роль и место гендерных отношений в науке; какой эффект производят гендерные различия в научном сообществе; каким образом гендер участвует в формировании идентичности ученого; каковы механизмы социального и культурного оправдания позиции мужчин и женщин в науке? Социологические исследования в этой области посвящены гендерному анализу научной среды, организационной культуры лабораторной и полевой науки и микрополитик в академии.8 Социологи исходят из тезиса о том, что именно научная среда, а не индивидуальные способности или установки женщин-ученых обусловливают их позицию в научном сообществе и поэтому, чтобы объяснить социальный порядок института науки, они изучают инкорпорированные в него механизмы воспроизводства и конструирования гендерных различий. К этому направлению относятся также антропологические исследования, представляющие детальные описания гендерных практик и гендерной культуры современных исследовательских сообществ.9 Вопросы феминистской критики в них не являются центральными. Рассматриваемое ниже исследование антрополога Шарон Травик служит примером такого исследования.

В завершение краткого экскурса в историю феминистских и гендерных исследований науки рассмотрим, к каким результатам пришло это направление более чем через тридцать лет с момента своего возникновения. Наиболее важным достижением является раскрытие многообразных стратегий, способствующих воспроизводству маскулинности в науке. Исследования показали, что гендерная асимметрия в структуре научных кадров – феномен резкого уменьшения доли женщин с каждым более высоким уровнем профессионально-должностной иерархии – сохраняется не столько потому, что женщины дискриминируются в процессе карьерного продвижения, сколько потому что в самом научном сообществе устойчиво воспроизводятся представления, символы и мифы, маркирующие женщину в науке как “другого”.

Еще один аспект “маскулинности” науки был выявлен в исследованиях специфических практик ученых и процесса формирования их идентичности, который рассматривался как творческая деятельность личности, связанная с манипулированием способами самопрезентации и имеющимися социокультурными ресурсами. Доказательства того, что модели самопрезентации в научном сообществе тесно связаны с моделями маскулинности - представлениями о чести, независимости, героизме, гражданственности - можно найти в работах Шарон Травик, Роберта Ная, Наоми Орескес и других авторов.10 Анализ различных стратегий воспроизводства маскулинности в науке в их взаимосвязи позволил реконструировать влияние каждой из этих стратегий на создание этоса науки, ее идеологий и практик.

К числу достижений феминистских исследований науки следует отнести осуществление политических проектов в области реформирования науки.11 Задача деконструкции гендерных отношений в науке для феминистских исследователей является одновременно и конечной целью, и методологией, и реализацией идеи о том, какой должна быть современная наука и ее способы познания. Выявленные феминистскими исследователями механизмы социального и концептуального исключения женщин-ученых, а также паттерны андроцентризма как в самой науке, так и в социальных исследованиях, предметом которых она является, сначала подвергаются критике, а затем становятся предметом когнитивных и социальных преобразований. (Kohlstedt, Longino, 1997. C. 6).

Результаты феминистских исследований не всегда получают позитивную оценку со стороны “не-феминистского” сообщества социальных исследователей науки. Проникновение феминистского дискурса в исследование научных практик – воспринимаемого, прежде всего, в свете его политической ангажированности - рассматривается скорее как угроза науке. Приведем мнение известного французского социолога науки, Бруно Латура, по этому поводу: “Цель социальных исследований науки состоит в том, чтобы создавать оценки науки, оставляя при этом не потревоженным объект исследования; феминистские же исследования не только изучают “красоту фактов и дисциплин в науке”, но часто стремятся изменить их”. (Latour, 1995. C. 6-7). Тем не менее, поскольку феминистская позиция предполагает некий вызов социально-политической рефлексивности научного сообщества, многие выдвинутые идеи оказываются в центре современных дискуссий о науке.12

Авторитетный американский историк науки Ян Голинский полагает, что благодаря гендерным исследованиям науки, во-первых, была обоснована важность гендерной образности (gender imagery) в дискурсе о науках, а, во-вторых, гендер стал значимой категорией в интерпретации маскулинного “самосотворения” (self-fashion) образа ученого. Гендерные исследования деконструировали смысл “естественности” того, что большинство известных деятелей науки являлись мужчинами. Несмотря на кажущуюся “незначительность” этого факта, он наглядно демонстрирует центральное место гендера в процессе “самосотворения” образа деятеля науки. (Golinsky, 1998. C. 65).

Рассмотрим, какие идеи и аргументы развивались в рамках феминистских и гендерных исследований. Последовательность изложения анализируемых концепций воспроизводит логику исторического развития направления и преемственность идей.
Кэролин Мёрчант: Научная революция, “смерть” природы и “развенчание” женственности.
К. Мёрчант считают пионером в области феминистской истории науки. В настоящее время она является профессором экологической истории, философии и этики факультета экологии, политики и менеджмента университета Беркли. Ее исследования охватывают три основные области – экологическую историю Америки в контексте западной истории, философию и историю науки. Особое внимание К. Мёрчант уделяет анализу роли символов и значений, которыми наделяется природа в разных контекстах, изучению экологических изменений в обществе и взаимодействия между производительными силами и природными ресурсами в истории человечества. Изучая влияние научной революции на легализацию эксплуатации природы, процессы экологической трансформации в Америке и пути устойчивого развития общества, К. Мёрчант анализирует совокупность взаимосвязей между экономическими режимами, социальной структурой и гендерными отношениями, которые определяются автором как важная составляющая истории взаимоотношений природы и общества. Исчерпывающий анализ рассматриваемых проблем представлен в широко известных работах автора – “Экологические революции: природа, гендер и наука в Новой Англии” (1989), “Забота о Земле: Женщины и окружающая среда” (1996).

Ранняя работа К. Мёрчант “Смерть природы. Женщины, экология и научная революция” (1980), в которой формулируются основные тезисы, разрабатываемые автором в дальнейших исследованиях, была посвящена анализу символических связей между категориями “наука” и “маскулинность”, “природа” и “женственность”. Эти ключевые категории К. Мёрчант рассматривает как социальные конструкты, полагая, что люди создают свои представления о природе и науке, маскулинности и фемининности, опираясь на ценности и нормы общества, в котором они родились и выросли (Merchant, 1990. C. xvi). Реконструируя контекст возникновения и способы употребления каждого из понятий, К. Мёрчант определяет взаимосвязь их значений с социальными изменениями на основе анализа исторического материала - различных произведений изобразительного искусства, художественной, философской, научной и религиозной литературы ХV – XVII вв.

К. Мёрчант развивает идею о том, что до XVII века, в условиях господства натурфилософской концепции мира, природа в представлениях людей отождествлялась с живым организмом. Человек воспринимал себя как часть мира природы и стремился к гармоничному сосуществованию с ней. Научная революция XVII века “умертвила” природу, превратив ее из организма в механизм, из целого - в совокупность частей. Механистическая установка дала исследователям большую свободу в отношениях с природой, позволив изучать ее отдельные части и соединять их в другом порядке, создавая тем самым новые виды бытия. Изменение философских концепций мироустройства, по мнению К. Мёрчант, нашло выражение в научной риторике, имеющей гендерные и сексуальные коннотации. Природа во многих концепциях была представлена в образе женщины, которую нужно завоевывать, а ученый – в образе мужчины-завоевателя, использующего ради достижения своей цели различные приемы: от обольщения и хитрости до применения физической силы.

В своей работе К. Мёрчант показывает, как связаны между собой процесс отождествления природы с механизмом, утверждающим власть разума над ней и развенчивающим ее тайну, и процесс легитимации подчиненного положения женщины. “И природа, и женщина считаются низшими по отношению к культуре, создаваемой мужчиной. Социальная роль женщины оценивается ниже, чем социальная роль мужчины, поскольку предписанные этой роли функции рождения и вскармливания детей символически сближают ее со свойствами природы”. (Merchant, 1990. C. 144). Иными словами, ознаменованная научной революцией “смерть” природы санкционирует доминирование человека – мужчины - как над природой, так и над женщиной, которые метафорически отождествляются одна с другой.

В основании современной науки, по мнению К. Мёрчант, лежит та же самая механистическая установка. Современная наука воспроизводится как маскулинная, продолжая реализовывать проект доминирования как над природой, так и над женщиной. Яркой иллюстрацией этого утверждения может служить естествознание в XX веке, охваченное стремлением раскрыть секрет атома и секрет гена.

К. Мёрчант полагает, что для того чтобы препятствовать осуществлению “проекта гендерного доминирования” феминистская критика должна продемонстрировать сконструированный характер взаимосвязей дуальных оппозиций науки и маскулинности, природы и женственности, предстающий “естественным”. Идеи и исследования К. Мёрчант являются сильным началом для осуществления этой цели.


Эвелин Фокс Келлер: “Динамическая объективность” против квазиобъективности науки.
Исследование устойчиво воспроизводящихся в обществе “маскулинных” характеристик науки в 1980-е гг. получает развитие в работах другой американской исследовательницы, профессора истории и философии науки Массачусетского Института Технологии - Эвелин Фокс Келлер, которая рассматривает эту тему с позиций психологии и философии. Анализируя механизмы легитимации объективности в науке, Э. Келлер разрабатывает эпистемологическую концепцию, которая в настоящее время занимает одно из центральных мест в феминистской теории. В последнее десятилетие интересы исследовательницы смещаются в сторону гендерного анализа языка современной биологии.13

В ранних статьях Э. Келлер, опубликованных в сборнике “Размышления о гендере и науке” (1985), были сформулированы эпистемологические основания ее концепции и главные вопросы последующих исследований: 1) почему объективность является характеристикой научного знания; и 2) почему гарантирующее эту объективность отделение познающего от познаваемого – проведение границы между субъектом и объектом познания - выражает проблематичный для женщин способ отношения к миру.

Э. Келлер, как и К. Мёрчант, исходит из того, что концепция науки как совокупности теорий и методов, позволяющих получить “истинное” знание о природе, сложившаяся в XVII веке, воспроизводит ее маскулинный характер. Автор стремится создать критерии истинной объективности науки, свободной от влияния идеологии и политики. “Если мы принимаем идею о том, что методы и теории отчасти детерминированы политикой ученых, - пишет Э. Келлер, - тогда нужно признать, что наука не выполняет обещания, данного ей обществу, которое во многом на нее полагается” (Keller, 1985. C. 126). С этой целью Э. Келлер обращается к анализу дискурсивных связей между объективностью и маскулинностью, которые, по ее мнению, как некий миф воспроизводятся в современном обществе.(Keller, 1985. C. 75).

Способ научного познания имплицитно предполагает дихотомическое разделение мира на познающее и познаваемое, разум и природу, субъект и объект. Стремление к получению объективного результата устанавливает дистанцию между этими оппозициями, гарантирующую незаинтересованность, отчужденность, автономность исследователя от изучаемого объекта. (Keller, 1985. C. 79). По мнению Э. Келлер, в основе когнитивных процессов дистанцирования познающего от познаваемого лежит механизм, изоморфный психологическому механизму формирования личностной автономии, который описан в теории объектных отношений (object relations theory) Н. Ходоров и др. Психологическое развитие личности характеризуется в этой теории совокупностью субъект-объектных отношений, в которые эта личность вовлечена. Э. Келлер использует основные положения этой концепции для анализа эпистемологических оснований науки.

Процессы развития личности взаимосвязаны с процессами формирования гендерной идентичности и создания представлений о маскулинности и фемининности. Ребенок, проходя определенные стадии когнитивного, эмоционального и сексуального развития, отделяет себя от субъекта противоположного пола и отождествляет себя с субъектом одного с ним пола – обычно матерью или отцом. Одновременно с формированием идентичности в семье ребенок усваивает весь комплекс социальных ценностей и норм. В итоге у него/нее формируется представление о мире, представляющее собой слепок с той социальной реальности, в которой проходит становление его/ее личности. Поскольку, как считает Э. Келлер, современное общество и современная семья транслируют такой социальный порядок, в котором объективность и рациональность отождествляются с маскулинностью, а субъективность и эмоциональность - с фемининностью, воспроизводство этих ассоциативных связей гарантируется. (Keller, 1985. C. 89). Устойчивость форм воспроизводства всей совокупности ассоциаций между субъектом/объектом и маскулинностью/фемининностью в ходе развития личности обеспечивает постоянство коннотаций субъекта и объекта познания в науке с современными представлениями о маскулинности и фемининности.

Изменение существующей ситуации Э. Келлер мыслит через изменение тех ценностей, которые отражают комплекс представлений о науке и гендере в обществе (Keller, 1985. C. 93). Отношения дистанции между субъектом и объектом познания Э. Келлер называет “статической объективностью”. По ее мнению, такие отношения между исследователем и миром, который он изучает, разрушают целостность природных процессов в ходе создания научных интерпретаций. Более достоверную репрезентацию могут обеспечить другие отношения между познающим и познаваемым - Э. Келлер называет их “динамической объективностью”, - которые раскрывают взаимозависимость исследователя и мира природы. В рамках этой концепции субъективный опыт позиционируется как наиболее важный инструмент познания. Идея “динамической объективности” находит свое воплощение в биографии Барбары Макклинток - лауреата нобелевской премии – написанной Э. Келлер в 1983 году.

Барбара Макклинток, выдающийся американский генетик высших растений (основным объектом ее исследований была кукуруза), получила нобелевскую премию в 1983 году за открытие подвижных элементов в молекуле ДНК. Само открытие было сделано ею на тридцать лет раньше, однако не получило своевременного признания, т.к. логика ее исследований противоречила конвенциональному подходу. Недооценку важности открытия Барбары Макклинток Э. Келлер объясняет влиянием гендерных различий на способы научного познания. Жизнь и работа Барбары Макклинток в ее интерпретации служит доказательством концепции “динамической объективности”, предполагающей особый “женский” способ отношений между исследователем и объектом исследования. Этот способ - “чувствование организма” - противостоит “мужскому” способу доминирования над объектом. (Keller, 1985. C. 126). Показывая на биографическом примере, что наука, которую делают женщины, отличается от “нормальной” (“мужской”) науки, Э. Келлер утверждает значимость гендерного измерения в социальных исследованиях науки.

Идеи Э. Келлер являются важными элементами, сформировавшими дискурсивное поле феминистской эпистемологии на Западе. Многие современные феминистские теории выстраиваются в полемике с ними. Так, например, концепция “динамической объективности” науки, предполагающая создание новой истинной объективности “женского типа”, критикуется представителями позиционного подхода, которые разделяют конструктивистские принципы и утверждают обусловленность знания социальной позицией исследователя. Развитие этой проблематики мы находим, прежде всего, в работах Сандры Хардинг.


Сандра Хардинг: критика позитивизма и феминистская эпистемология.
Сандра Хардинг, профессор Калифорнийского университета в ЛосАнджелосе и директор центра исследований женщин, считается ведущим феминистским философом науки. Ее исследовательская работа, начатая более двадцати лет назад, охватывает широкий круг проблем от изучения гендерной и расовой дискриминации в науке, анализа политики и идеологии современной науки до разработки эпистемологических и методологических оснований феминизма. В последнее время С. Хардинг обращается к анализу взаимосвязей между постколониальным, западным и феминистским проектами науки второй половины XX века, помещенными в контекст развития технологии. Этот анализ раскрывает значения каждого из проектов для социальных групп, находящихся на разных иерархических позициях в обществе, подвергая сомнению декларируемые этими проектами ценности объективности, истинности и универсальности.

Эпистемологическая проблематика и изучение взаимосвязей между способами научного познания и политической теорией занимает центральное место в исследованиях С. Хардинг. Уже в одной из ее первых работ - “Вопрос науки в феминизме” (1986)14 на основе критического анализа феминистской теории формируется основа альтернативной позитивизму эпистемологии.

Разделяя конструктивистскую и постструктуралистскую критику позитивизма, Хардинг дополняет ее гендерным измерением. Она считает, что лежащая в основе позитивизма догма эмпиризма скрывает от исследователя ситуативно и культурно обусловленные различия в способе познания мира и конструирования научных фактов, и, следовательно, оказывается “слепой” ко всем проявлениям гендерных различий. “Несмотря на прочно укоренившуюся на Западе веру в прогрессивность науки, наука служит преимущественно регрессивным социальным тенденциям. Выработанный ею способ конструирования значений является “культурно насильственным” и дискриминационным не только по критерию пола, но также расы и класса”. (Harding 1986. C. 25,56).

Отказ от позитивизма для С. Хардинг означает не просто отрицание нормативных форм производства научного знания, но и отрицание такой методологии, которая, по ее мнению, служит поддержке приоритетных направлений научных исследований. С. Хардинг критикует эмпирицизм и определяет место для феминистского позиционного подхода (standpoint theory), отказываясь от позитивистского идеала объективности в пользу эпистемологии, признающей ситуативный и фрагментарный характер знания. По ее мнению, тот факт, что в процессе исследования ученые взаимодействуют с изучаемыми объектами и изменяют их, не сказывается негативно на результатах исследования. Наоборот, “сближение” исследователя с объектом исследования может служить источником знания при условии, что исследователь рефлексивен к ресурсам своей собственной позиции. Рефлексивность исследователя означает, что он/она должен отдавать себе отчет в своих исследовательских и личных установках и быть ответственным за ценности, которые разделяет. Такое рефлексивное знание С. Хардинг концептуализирует как “сильную объективность” (strong objectivity), противопоставляя это понятие позитивистской объективности, в основе которой лежит представление о ценностной нейтральности. Только таким образом измененная, рефлексивная и критическая теория познания может стать предпосылкой формирования адекватной науки.

С. Хардинг разрабатывает теоретический аппарат рефлексивного и критического исследования науки. В ее понимании науки существенным является, с одной стороны, ее социально-культурная обусловленность, а с другой – фундаментальность гендера как категории, через которую значения и ценности приписываются всем социальным отношениям. “Феминизм утверждает гендер как фундаментальную категорию, приписывающую значения и ценности, как способ организации социальных отношений. Если мы будем рассматривать науку как сферу социальной активности, тогда мы сможем понять множество способов, которыми гендерные различия структурируют эту социальную активность” (Harding, 1986. C. 57).

Вслед за историком науки Дж. Скотт, С. Хардинг утверждает, что в гендерное конструирование науки вовлечены три элемента. Первый элемент - гендерный символизм - представляет собой результат приписывания метафор, наделенных сексуализированными значениями, различным социальным явлениям, второй элемент - гендерная структура, означающая организацию социальной активности в соответствии с гендерными различиями (например, гендерное разделение труда), и третий элемент - индивидуальный гендер – выражающий форму социально сконструированной индивидуальной идентичности (Harding, 1986. C. 18-19). Все эти элементы рассматриваются феминистскими исследователями во взаимосвязи друг с другом, открывающей множественность перспективы гендерного анализа науки.

В качестве примера, демонстрирующего взаимосвязь вышеописанных элементов, С. Хардинг анализирует логику исследований, объясняющих низкую представленность женщин в научных сообществах действием механизмов женской гендерной социализации. В таких исследованиях анализируются характеристики женской идентичности и женственного поведения, создающие барьеры для вхождения женщин в науку. К числу таких барьеров относятся, в частности, слабая мотивация к занятиям наукой или неразвитость необходимых для научной работы навыков. Рекомендации, предлагаемые подобными исследованиями для улучшения положения женщин в науке, сводятся к тому, чтобы изменить мотивацию и, таким образом, “поменять” их “женскую” идентичность и поведение на “мужские” эквиваленты. По мнению С. Хардинг, объяснение низкой представленности женщин в науке будет значительно более глубоким и обоснованным, если принять к рассмотрению тот факт, что гендерное разделение труда в обществе и гендерный символизм также обуславливают данную ситуацию. (Harding, 1986. C. 53). Приведенный пример подчеркивает важность разработки обобщающей концепции гендерного анализа науки, которой С. Хардинг уделяет в своих исследованиях существенное внимание.

Итак, концепция феминистской эпистемологии С. Хардинг предлагает теорию и методологию, обеспечивающую рефлексивное знание, которое является знанием не только об изучаемых объектах, но также о самом исследователе. По сути, эта концепция диктует новые стандарты научного познания, обосновывая другую, “сильную объективность” науки, хотя они не называются “женским” способом производства знания как в концепции “динамической объективности” Э. Келлер. Этот эпизод очевидно демонстрирует противоречивость позиций и аргументов феминистских исследователей науки.


Шарон Травик: Гендерный мир научной лаборатории.
Ш. Травик принадлежит к более молодому поколению социальных исследователей науки - свою докторскую степень по истории она получила в 1982 году в Калифорнийском университете в Санта Круз, а в 1993 году стала ассоциированным профессором факультета истории Калифорнийского университета в ЛосАнджелосе. Гендерные различия в науке привлекают внимание Ш. Травик как культурного антрополога, который стремится понять изучаемую культуру научного сообщества во всем ее многообразии. Ш. Травик утверждает, что, описывая атрибуты “мужской” культуры научного сообщества, она не преследует разоблачительных целей, и пытается лишь прояснить повседневные практики в лаборатории, в которых находят выражение гендерные различия (Traweek, 1988. C. 105).

Академический контекст 1980-х годов делает многих исследователей гендерно-чувствительными, даже если они не идентифицируют себя с феминистскими исследованиями и не выдвигают цели улучшить положение женщин в науке. В получившей широкое признание работе Ш. Травик “Ритм ускорителя и ритм жизни: мир физиков высоких энергий” (1988), которая была эмпирически основана на многолетнем сравнительном исследовании научных сообществ физиков в Японии и США, гендер анализируется как один из элементов культуры научного сообщества.

Данная работа представляет собой пример социально-конструктивистского исследования науки, раскрывающего гендерную обусловленность социальных и материальных практик ученых и научных сообществ. Центральный постулат социально-конструктивистского подхода состоит в том, что научные знания производятся локально, с использованием тех культурных и материальных ресурсов, которыми располагают люди, участвующие в их производстве в данное время и в данном месте. Ш. Травик уделяет особое внимание изучению гендера как ресурса научного производства. Ее работа посвящена детальному описанию структур и процессов, происходящих в научном сообществе, в рамках которых конструируются гендерные различия.

Фокус исследования Ш. Травик - гендерные атрибуты культуры современных научных сообществ физиков, инкорпорированные в их социальную структуру и повседневные практики. Реконструированная исследовательницей картина повседневной жизни научного сообщества физиков представляет “мужскую” культуру в рамках научного производства. “Лаборатория – мужской мир - пишет Ш. Травик, - женщины в ней всегда были малочисленными и маргинальными”15 (Traweek, 1988. C. 16). Их статус, по ее наблюдениям, за весь период исследования оставался неизменным, несмотря на то, что в Северной Америке и Европе произошли большие изменения, увеличивающие профессиональные возможности женщин.

Анализируя социальную жизнь лабораторий, Ш. Травик пытается понять, какое поведение считается физиками маскулинным, а какое - фемининным, какая работа - мужской и женской, какие отношения между сотрудниками мужского и женского пола внутри и вне лаборатории одобряются, а какие осуждаются. Ш. Травик утверждает, что “гендер является значимым элементом научного сообщества, проявляя себя в разделении труда, в способах обсуждения и принятия решений, в стилях лидерства, моделях успешного и неуспешного поведения” (Traweek, 1988. C. 104 - 105).

Примером одного из проявлений гендерной культуры научного сообщества является описание практик научной коммуникации физиков в Японии. Ш. Травик пишет, что женщины-теоретики, принадлежащие к сообществу физиков в Японии, исключены из многих научных дискуссий. Это явление воспроизводится, поскольку большинство научных дискуссий происходит во время обеда в группах, которые состоят только из мужчин (т.к. считается, что женщины-теоретики не должны находиться вместе с мужчинами-теоретиками в общественных местах). (Traweek, 1988. C. 116). Представления об уместном и неуместном поведении мужчин и женщин в научном сообществе определяют его социальный порядок.



Другим примером гендерных практик ученых может служить описание стиля одежды сотрудников американских физических лабораторий. Наблюдения Ш. Травик показали, что физики игнорируют одежду, которая отличала бы их от других. Стиль, которого они придерживаются, сохраняет аккуратно выверенную дистанцию от того, что модно, качественно или “хорошо сидит”. Женщины физики почти всегда одеваются как мужчины. Только один раз за несколько лет исследований, на одном из праздников Ш. Травик видела женщину в юбке. (Traweek, 1988: 25). В американских сообществах физиков существуют определенные правила относительно того, как нужно одеваться. Одежда, как известно, является одним из важнейших ресурсов гендера, т.к. она самым явным образом участвует в конструировании гендерной идентичности. Тот факт, что американские женщины-физики не носят традиционную “женскую” одежду можно интерпретировать как ограничение, устанавливаемое научным сообществом на ресурсы выражения гендерной идентичности женщин.

Эти примеры практик, кажущихся незначительными с точки зрения их влияния на процесс производства научного знания в физике, ясно показывают, что гендерные отношения непротиворечиво встроены в повседневную, рутинную жизнь научной лаборатории. Привычные и, возможно, нерефлексируемые даже самими членами лаборатории, эти отношения становятся видимыми благодаря гендерно-чувствительному антропологическому описанию.

Итак, исследование Ш. Травик открывает новые перспективы и стратегии гендерного анализа науки, демонстрируя, как с помощью антропологического подхода можно приблизиться к пониманию гендерных отношений в научном сообществе, встроенных в его повседневные практики, дискурс, поведенческие привычки, язык и ритуалы ученых. Эта работа, в то же время, показывает, что гендер является одним из аспектов культуры научного сообщества, конструируемой в локальном пространстве и времени. Таким образом, автор подчеркивает важность исследования ситуативных, локальных, культурно-специфичных, а не универсальных проявлений гендерных различий. Это еще один большой шаг вперед в развитии гендерных исследований науки.

Заключение

Феминистские и гендерные исследования науки на Западе имеют богатую историю развития, восходящую к социально-политическому вопросу о том, что исследователи проблемы женщин в науке могут сделать для улучшения положения женщин-ученых. Постепенно в дебат была включена сложная проблематика, касающаяся роли и статуса современной науки, социокультурной значимости ее целей и этики используемых ею методов. Вопросы о роли и месте гендера в науке были по-разному осмыслены историей, философией, социологией, культурной антропологией и некоторыми другими дисциплинами. Многообразие подходов способствовало открытию новых перспектив, разработке новых исследовательских тем и созданию основы для междисциплинарных исследований.

В настоящее время проблематика гендерных отношений в российской науке приобретает все более острое звучание в связи с происходящими в науке институциональными изменениями. Управление процессами производства научного знания и разработка научной политики уже сейчас немыслимы без грамотной оценки ситуации женщин и мужчин в тех или иных научных дисциплинах. Знакомство с основными идеями, теоретическими подходами, понятийным аппаратом западных феминистских и гендерных исследований науки может оказать стимулирующее воздействие на развитие этого направления в России. Гендерные исследования отечественной науке по своему содержанию, возможно, будут существенно отличаться от западных исследований, поскольку иной социокультурный и политический контексты потребуют от социального исследователя решения иных задач. Язык, символы, образы, мифы, метафоры и идеологии науки в России, так же как практики разделения труда, ритуалы и способы организации научной работы представляют собой огромное неизведанное поле для критического исследования и применения методов гендерно-чувствительного анализа.


Благодарности

За неоценимую помощь и поддержку при подготовке этой работы выражаю огромную признательность моим научным учителям и коллегам – Елене Андреевне Здравомысловой, Анне Адриановне Темкиной, Даниилу Александровичу Александрову и Алексею Куприянову.



Литература





  1. Агамова Н.С., Аллахвердян А.Г. Российские женщины в науке и высшей школе: историко-научные и науковедческие аспекты // ВИЕТ. 2000. № 1. С. 141-153.

  2. Беляева Г.Ф., Горшкова И.Д. Университетские женщины: социологический автопортрет. М.: Изд-во Московского университета. 2000.

  3. Дежина И. У науки женское лицо. 1999. http:// intra.rfbr/ru/pub/misc/mp-3.htm

  4. Здравомыслова Е., Темкина А. Введение. Феминистский перевод: текст, автор, дискурс / Хрестоматия феминистских текстов. Переводы. Под ред. Е. Здравомысловой и А. Темкиной. Санкт Петербург. 2000. С. 5-28.

  5. Здравомыслова Е., Темкина А. Феминистская критика эпистемологических оснований социологии. / Введение в гендерные исследования. Часть 1. Под ред. И. Жеребкиной. Харьков: ХЦГИ, СПб: Изд-во “Алетейя”. 2001. С. 174 – 197.

  6. Малышева М. Политика финансирования науки в зеркале гендерной асимметрии // Гендерные исследования. 1999. № 2. Харьковский центр гендерных исследований. - М.: “Человек & карьера”. С. 108–123.

  7. Мирская Е.З., Мартынова Е.А. Женщины в науке // Вестник Российской Академии Наук. 1993. Т. 64. № 8. С. 693-700.

  8. Смит Д.Е. Социологическая теория: методы патриархатного письма. / Хрестоматия феминистских текстов. Переводы. Под ред. Е. Здравомысловой и А. Темкиной. Санкт Петербург. 2000. С. 29 – 63.

  9. Abir-Am P.G. and Outram D. (eds.). Uneasy Careers and Intimate Lives: Women in Science, 1789 – 1979. New Brunswick, N.J.: Routledge Univ. Press. 1987.

  10. The New Encyclopaedia Britannica. Micropaedia. Encyclopaedia Britannica. Vol. 12. Inc.: Chicago, Auckland, London, Madrid, Manila, Paris, Rome, Seoul, Sydney, Tokyo, Toronto. 1995.

  11. Davies C. and Holloway P. Troubling Transformations: Gender Regimes and Organizational Culture in the Academy. In Morley L. and Walsh V. (eds.). Feminist Academics. Creative Agents for Change. London: Taylor & Francis. 1995.

  12. Easlea, B. Witch Hunting, Magic and the New Philosophy. Bringhton. U.K.: Harvester Press. 1980.

  13. Fox M.F. Women and Scientific Careers. In Jasanoff S., Markle G.E., Petersen J.C., Pinch T. (eds.) Handbook of Science and Technology Studies. Thousand Oaks, London, and New Delhi: Sage Publications. 1995. P.205–223.

  14. Golinski J. Making Natural Knowledge. Constructivism and the History of Science. Cambridge University Press. 1998.

  15. Grint K., Woolgar S. On some Failures of Nerve in Constructivist and Feminist Analyses of Technology // Science, Technology and Human Values. 1995. Summer. Vol. 20. Issue 3. P. 286–311.

  16. Gross P. On the “Gendering” of Science // Academic Question. 1992. Spring. Vol. 5 Issue 2. P. 10-14.

  17. Haraway D. Situated Knowledge: The Science Question in Feminism and the Priviledge of Partial Perspective. In Simians, Cyborgs, and Women: The Reinvention of Nature. New York: Routledge. 1991. P. 183-203.

  18. Harding S. The Science Question in Feminism. Open University Press. 1986.

  19. Keller, E. Fox A Feeling for the Organism: The Life and Work of Barbara McClintock. New York: Freeman. 1983.

  20. Keller E. Fox Refiguring Life: Metaphors of Twentieth Century Biology. Columbia University Press. 1995.

  21. Keller E. Fox Reflection on Gender and Science. Yale University Press. New Haven and London. 1985.

  22. Keller E. Fox The Century of the Gene. Harvard University Press. 2000.

  23. Keller E. Fox Women in Science: A Social Analysis // Harvard Magazine. October. 1974.

  24. Kohlstedt S.G., Longino H. The women, Gender, and Science Question. What Do Research on Women in Science and Research on Gender and Science Have to Do with Each Other? // Osiris. 1997. 2nd Series. Vol. 12. P. 3–15.

  25. Latour B. Letter to the Editor // The Sciences. 1995. Mart/April. P. 6-7.

  26. Lorber J. (1994). Paradoxes of Gender. Yale University Press.

  27. Malcolm S.M., Quick H.P. and Welsch B.J. The Double Bind: The Price of Being a Minority Women in Science. Washington: American Association for the Advancement of Science. 1976.

  28. Nye R.A. Masculinity and Male Codes of Honor in Modern France. New York: Oxford University Press. 1993.

  29. Nye R.A. Medicine and Science as Masculine “Fields of Honor”. // Osiris. 1997. 2nd Series. Vol. 12. P. 60–79.

  30. Ogilvie M.B.and Kerry L. M., Women and Science: An Annotated Bibliography. New York: Garland Publishing. 1996.

  31. Merchant C. Earthcare: Women and the Environment. Routledge. 1996.

  32. Merchant C. Ecological Revolutions: Nature, Gender, and Science in New England. 1989.

  33. Merchant C. The Death of Nature. Women, Ecology and the Scientific Revolution. San Francisco, CA: Harper and Row. 1980.

  34. Oreskes N. Objectivity or Heroism? On the Invisibility of Women in Science // Osiris. 1996. 2 Series. Vol. 11. P. 87–113.

  35. Pang A.S. Gender, Culture, and Astrophysical Fieldwork: Elizabeth Campbell and the Lick Observatory – Crocker Eclipse Expeditions // Osiris. 1996. 2ndnd Series. Vol. 11. P. 15-43.

  36. Pycior H.M., Slack, N.G. and Abir-Am P. (eds.). Creative Couples in the Sciences. New Brunswick, N.J.: Routledge Univ. Press. 1996.

  37. Ramaley J.A. (ed.) Covert Discrimination and Women in the Sciences. Boulder: Westview. 1978.

  38. Reed E. Sexism and Science. New York: Pathfinder Press. 1978.

  39. Rose H. Gendered Reflections on the Laboratory in Medicine. In Cunningham A. and Perry W. (eds.) The Laboratory Revolution in Medicine. Cambridge: Cambridge University Press. 1992. P. 324-342.

  40. Rose S. Women Biologists and the “Old Boy” Network // Women’s Studies International Forum. 1989. Vol.12. № 3. P. 349-354.

  41. Rossiter M.W. Women Scientists in America Before 1920 // American Scientists. 1974. № 62. P. 312–323.

  42. Schiebinger L. Creating Sustainable Science. // Osiris. 1997. 2nd Series. Vol. 12. P. 201-216.

  43. Smith D.E. Sociological Theory: Methods of Writing Patriarchy: Feminism and Sociological Theory / Ed. R. Wallace. Sage Publications, 1989. P. 34-64.

  44. Traweek S. Beamtimes and Lifetimes. The World of High Energy Physicists. Harvard University Press. Cambridge, Massachusetts, London, England. 1988.

  45. Zuckerman H., Cole J.R. and Bruer J.T. (eds.) The Outer Circle. Women in the Scientific Community. New Haven and London: Yale University Press. 1991/1994.

1 Среди недавних отечественных публикаций по проблеме женщин в науке наиболее важными являются следующие работы: Мирская Е.З., Мартынова Е.А. Женщины в науке. //Вестник Российской Академии Наук. Т. 64, № 8, 1993. Сс. 693-700; Дежина И. У науки женское лицо. 1999. http://intra.rfbr/ru/pub/misc/mp-3.htm; Малышева М. Политика финансирования науки в зеркале гендерной асимметрии //Гендерные исследования. № 2. ХГЦИ. М.: “Человек и карьера”. 1999. Сс. 108 – 123; Агамова Н.С., Аллахвердян А.Г. Российские женщины в науке и высшей школе: историко-научные и науковедческие аспекты //ВИЕТ. № 1. 2000. Сс. 141-153; Беляева Г.Ф., Горшкова И.Д. Университетские женщины: социологический автопортрет. М.: Изд-во Московского университета. 2000.

В 2000 году были организованы две конференции по проблемам женщин-ученых – одна из них, называвшаяся “Диалог университетских женщин – стратегии выживания”, состоялась 18 апреля в Москве, другая - “Женщины в фундаментальной науке” - проходила с 30 июня – 2 июля в Санкт Петербурге.



К числу зарегистрированных организаций женщин-ученых в России относятся: Союз женщин МГУ (Москва, год основания 1990); Женщины в науке и образовании (Москва, МГУ, биофак, кафедра биофизики, 1994); Российская ассоциация женщин-математиков (Москва, 1994); Молодежное женское научное общество “Человек. Культура. Технология. Природа” (Санкт-Петербург, 1994); Женская гуманитарная коллегия имени А. П. Философовой (Санкт-Петербург, 1995); Женщины в науке и образовании (Воронеж, 1996); Женщины в науке и образовании (Красноярск, 1997); Санкт-Петербургский союз женщин в науке (Санкт Петербург, 1999).

2 Здесь и далее, говоря о классификации феминистских исследований науки, мы следуем известным феминистским авторам Салли Г. Кольштедт и Хелен Лонгино. Их обзорная работа “Женщины, гендер и научный вопрос” была опубликована в журнале по истории науки “Озирис” в 1997 году. (Kohlstedt S.G., Longino H. The Women, Gender, and Science Question). Развернутую библиографию по теме женщин, гендера и науки см. в сборнике Ogilvie M.B., Meek K.L., Women and Science: An Annotated Bibliography. New York: Garland Publishing. 1996.

3 Наиболее известные работы этого периода: Rossiter M.W. Women Scientists in America Before 1920. //American Scientists. 62. 1974; Keller E. Fox Women in Science: A Social Analysis.// Harvard Magazine. 1974.October.

4 По этой теме см. работы: Keller Fox E., A Feeling for the Organism: The Life and Work of Barbara McClintock. New York: Freeman. 1983; Pnina G. Abir-Am, Outram D. (eds.) Uneasy Careers and Intimate Lives: Women in Science, 1789 – 1979. New Brunswick, N.J.: Routledge Univ. Press. 1987; Rose S. Women Biologists and the “Old Boy” Network. // Women’s Studies International Forum. 1989. Vol.12. No. 3. P. 349-354; Pycior H. M., Slack N.G., Abir-Am P. (eds.) Creative Couples in the Sciences. New Brunswick, N.J.: Routledge Univ. Press. 1996.

5 Явление “стеклянного потолка” означает, что, несмотря на наличие у женщин мотивации, амбиций и способностей, необходимых для получения престижных и властных позиций, им не удается продвинуться наверх вследствие существования невидимых барьеров. (Lorber, 1994: 227).

6 Названия самых ранних работ в этой области являются хорошей иллюстрацией критических задач исследований рассматриваемого направления: “Двойная зависимость: цена женского меньшинства в науке” (Malcolm S.M. Quick Hall, P. and Brown W. J. The Double Bind: The Price of Being a Minority Women in Science. Washington: American Association for the Advancement of Science. 1976); “Завуалированная дискриминация и женщины в науке” (Ramaley J.A. (ed.) Covert Discrimination and Women in the Sciences. Boulder: Westview, 1978); “Сексизм и наука” (Reed E. Sexism and Science. New York: Pathfinder Press.1978).

В этом направлении классической принято считать следующие работы: Merchant C. The Death of Nature. Women, Ecology and the Scientific Revolution. San Francisco, CA: Harper and Row. 1980; Easlea B. Witch Hunting, Magic and the New Philosophy. Bringhton. U.K.: Harvester Press. 1980.

7 Работы по феминистской эпистемологии науки: Keller Fox E. Reflection on Gender and Science. Yale University Press. New Haven and London. 1985; Harding S. The Science Question in Feminism. Open University Press. 1986; Haraway D. Situated Knowledge: The Science Question in Feminism and the Priviledge of Partial Perspective. In Simians, Cyborgs, and Women: The Reinvention of Nature. New York: Routledge. 1991. P. 183-203. Smith D.E. Sociological Theory: Methods of Writing Patriarchy: Feminism and Sociological Theory / Ed. R. Wallace. Sage Publications, 1989. P. 34-64.

8 Работы, посвященные различным аспектам проблематики см. в сборнике: Zuckerman H., Cole J.R., Bruer J.T. (tds.) 1991/1994. The Outer Circle. Women in the Scientific Community. New Haven and London: Yale University Press. Анализ гендерных различий в социальной среде науки представлен в работе: Fox M.F. Women and Scientific Careers. In Jasanoff S., Markle G.E., Petersen J.C., Pinch T. (eds.) Handbook of Science and Technology Studies. Thousand Oaks, London, and New Delhi: Sage Publications. 1995. P.205–223. Организационная культура в лаборатории, полевой науке: Pang A.S. Gender, Culture, and Astrophysical Fieldwork: Elizabeth Campbell and the Lick Observatory – Crocker Eclipse Expeditions. //Osiris. 1996. 2nd series. Vol. 11. P.15-43; Микрополитики в академии: Davies C. and Holloway P. Troubling Transformations: Gender Regimes and Organizational Culture in the Academy. In L. Morley and V. Walsh (eds.) Feminist Academics. Creative Agents for Change. London: Taylor & Francis. 1995.

9 См. работу: Traweek S. Beamtimes and Lifetimes. The World of High Energy Physicists. Harvard University Press. Cambridge, Massachusetts, London, England. 1988.

10 Nye R.A. Masculinity and Male Codes of Honor in Modern France. New York: Oxford University Press. 1993; Nye R.A. Medicine and Science as Masculine “Fields of Honor”. // Osiris. 1997. 2nd Series. Vol. 12. P. 60–79; Oreskes N. Objectivity or Heroism? On the Invisibility of Women in Science. //Osiris. 1996. 2nd series. Vol. 11. P. 87 – 113. Rose H. Gendered Reflections on the Laboratory in Medicine. In The Laboratory Revolution in Medicine, ed. Cunningham A. and Perry W. Cambridge: Cambridge University Press. 1992 P. 324-342.

11 Примером концепции радикального преобразования науки является идея создания феминистской “устойчивой науки” (sustainable science) Лонды Шибингер. Отталкиваясь от более ранней концепции социально ответственной науки, Шибингер проблематизирует, наряду с социальной, ее экологическую и культурную ответственность. Осознанию этой ответственности, по мнению автора концепции, могут способствовать инструменты гендерного анализа, разработанные феминистской критической теорией - они позволяют рефлексивно относиться к расстановке приоритетов в выборе предметов и объектов исследований, а также осознавать, кто выигрывает от получения нового знания, и кто проигрывает. (Schiebinger L. Creating Sustainable Science. // Osiris. 1997. 2nd Series. Vol. 12. P. 201-216.).

12 В качестве примеров таких дискуссий можно привести следующие работы социальных исследователей науки, не идентифицирующих себя с феминизмом: Grint K., Woolgar S. On some Failures of Nerve in Constructivist and Feminist Analyses of Technology. //Science, Technology and Human Values. 1995. Summer. Vol. 20. Issue 3. P. 286–311; Gross P. On the “Gendering” of Science. //Academic Question. 1992. Spring. Vol. 5. Issue 2. P. 10-14.

13 Этой теме посвящены ее последние работы - “Символизирующая жизнь: метафоры биологии XX века” (1995) и “Век гена” (2000).

14 Эта работа получила от Американской Социологической Ассоциации премию Джесси Бернар, присуждаемую ежегодно в знак признания научной работы, расширяющей горизонты социологии, и позволяющей глубже понять роль женщин в обществе.

15 Как в Америке, так и в Японии женщины составляют приблизительно 3 процента физиков-теоретиков (Traweek, 1988: 116).





База данных защищена авторским правом ©refedu.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница