Исследований новейшие тенденции в современной немарксистской социологии



страница1/9
Дата27.04.2016
Размер2.31 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9
СОВЕТСКИЙ ОРГКОМИТЕТ XI ВСЕМИРНОГО

СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО КОНГРЕССА


академия наук ссср
институт научной информации

по общественным наукам


ИНСТИТУТ СОЦИОЛОГИЧЕСКИХ

ИССЛЕДОВАНИЙ

НОВЕЙШИЕ ТЕНДЕНЦИИ В СОВРЕМЕННОЙ

НЕМАРКСИСТСКОЙ СОЦИОЛОГИИ:

МАТЕРИАЛЫ К XI ВСЕМИРНОМУ СОЦИОЛОГИЧЕСКОМУ КОНГРЕССУ

ЧАСТЬ 2
Актуализация социологической классики

Москва-1986

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ СБОРНИКА:

В.Н. ИВАНОВ - доктор философских наук, ответственный редактор, И.С. ВЫХРЫСТЮК-АНДРЕЕВА - доктор философских наук, Ю.Н. ДАВЫДОВ - доктор философских наук. И.Т. ЛЕВЫКИН - доктор философских наук, Г.В. ОСИПОВ -доктор философских наук, А.И. РАКИТОВ - доктор философских наук, А.Ф. ФИЛИППОВ - кандидат философских наук.

Научный редактор второй части сборника - Е.В. МИХАЙЛОВ

СОДЕРЖАНИЕ

Часть вторая

АКТУАЛИЗАЦИЯ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ КЛАССИКИ

Веберовский ренессанс" в современной западногерманской социологии: Предпосылки, особенности и программные установки 4

1. Кризис буржуазной "хозяйственной этики» и возрастание интереса к Максу Веберу 4

2. Особенности "веберовского ренессанса" 10

3. Программные установки "веберовского ренессанса" 13

4. Идеологические аспекты "веберовского ренессанса" 22

Два пути актуализации социологии Макса Вебера 34

1. "Ценность" и "смысл": Истолкование основополагающих принципов веберовского учения в духе социологического радикализма 34

2. "Рациональность" и "профессионализация": Опыт конкретно-социологической расшифровки основных категорий социологии М. Вебера 56

Новые интерпретации Т. Парсонса в буржуазной социологии 70-х - начала 80-х годов 86

Поворот к Канту в современной буржуазной социологии 118

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

АКТУАЛИЗАЦИЯ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ КЛАССИКИ

"ВЕБЕРОВСКИЙ РЕНЕССАНС"

В СОВРЕМЕННОЙ ЗАПАДНОГЕРМАНСКОЙ СОЦИОЛОГИИ:

ПРЕДПОСЫЛКИ, ОСОБЕННОСТИ И ПРОГРАММНЫЕ УСТАНОВКИ


1. Кризис буржуазной «хозяйственной этики"

и возрастание интереса к Максу Веберу

Нынешний "поворот" буржуазной социологии характеризуется участившимися попытками западных социологов, работавших в 60-х - начале 70-х годов под знаком иней "кризиса буржуазной социологии", преодолеть умонастроение безысходности, предложив "позитивную", "конструктивную" и т.д. перспективу выхода из кризисной ситуации.

Как известно, в США провозвестниками идеи кризиса буржуазной социологии были (кроме неомарксистов Франкфуртской школы - Хоркхаймера, Адорно, Маркузе, говоривших об этом еще до второй мировой войны) леворадикальные социологи: Р. Миллс, подвергший критике американскую "академическую социологию» (представленную структурным функционализмом Т. Парсонса) в 1959 г. в книге "Социологическое воображение" (9); его последователи во главе с И. Хоровитцем; наконец, Э. Гоулднер, написавший в 1970 г. книгу "Грядущий кризис западной социологии" (5). В ФРГ, например, об этом кризисе и сейчас продолжают говорить социологи-марксисты, в частности, Хорст Хольцер, выпустивший в 1982 г. в ГДР книгу "Социология в ФРГ: Хаос теорий и производство идеологии"(7).

Своеобразие глубокого внутреннего кризиса западногерманской социологии, обозначившегося, по его мнению, уже в 60-х годах, Хольцер связывает прежде всего с утратой веры в американскую социологию точно так же, как и в американское общество вообще.

Так вот, против этой обшей тенденции в буржуазной социологии (и в обществознании вообще), получившей название "кризисного сознания", и начали "поворачивать" западные социологи на протяжении 70-х годов как в США, так и в Западной Европе. В противоположность "кризисному", сознание буржуазных социологов, предлагавших различные варианты "выхода" из кризиса социологии, предстает как "стабилизационное".

Как выяснилось уже позднее - к середине 70-х годов, одним из существенно важных источников обострения общего кризиса буржуазного сознания, получившего отражение в западной социологии в виде "сознания кризиса" ее теоретических оснований, было далеко зашедшее в условиях так называемого "общества потребления", "общества вседозволенности", "гедонистического общества" и т.д. разложение "протестантской этики" - этики индивидуального труда частной инициативы и личной ответственности. Между тем, именно с нею, с этой "буржуазно-протестантской хозяйственной этикой", западные социологи, начиная с Макса Вебера (проанализировавшим этот феномен в книге "Протестантская этика и дух капитализма") (28), связывали экономические успехи капитализма "и "западной цивилизации" вообще. В странах, капиталистического Запада это убеждение до сих пор разделяется достаточно широкими кругами буржуазной интеллигенции, не говоря уже о так называемом "среднем классе", обеспечивающем социальную стабильность современному западному обществу. И именно по этой причине "открытие" того, что буржуазная "хозяйственная этика" находится в состоянии глубокого разложения, не могло не вызвать крайне отрицательных, с точки зрения "капиталистического истэблишмента", идеологических последствий.

Тот факт, что на Западе резко упал этический престиж индивидуального труда, личной инициативы и персональной ответственности был засвидетельствован, с одной стороны, целым рядом социологических опросов, касающихся проблемы "удовлетворенности трудом", взятой в связи с оценкой трудящимся значимости "свободного времени", "досуга" и т.д., а с другой, - фактом широкого распространения на рубеже 60-70-х годов (в особенности среди молодежи) идеологии контркультуры с характерным для нее обессмысливанием труда и " тотальной войной" против трудовой этики (см. в этой связи книги идеологов контркультуры - Рича "Зеленеющая Америка" и Розака «Где кончается пустыня". -17, 18) Подобно тому, как инфляция, в условиях экономического кризиса 70-х годов парадоксальным образом возрастала наряду с безработицей, последняя не только не способствовала возрастанию престижа труда (в особенности в глазах молодежи), но, наоборот, сопровождалась его падением.

Осознание и теоретическое осмысление этого обстоятельства углубило ощущение общего кризиса буржуазного миросозерцания в широких кругах западной интеллигенции и "общего кризиса буржуазной социологии" - среди профессиональных социологов. Ведь под вопросом оказались не больше и не меньше как "высшие этические ценности" буржуазной цивилизации, образующие, согласно Веберу и его современным последователям, исток и содержание «духа капитализма».

Однако на протяжении второй половины 70-х годов в этой же самой идеологической атмосфере возникла и начала нарастать в противоположность ей - принципиально иная мировоззренческая и теоретическая тенденция, направленная к стабилизации буржуазного общественного и прежде всего нравственного сознания. Первоначально она была связана с непосредственной реакцией самых различных слоев американского общества на стремительный рост преступности. прогрессирующий распад семьи, упорное нежелание определенной части молодежи трудиться и т.д., словом, всего, что на Западе стали называть общим "падением нравов", "упадком нравственности", "моральным вакуумом", и проч.

С некоторым опозданием к этой столь же широкой, сколь и пестрой по своему социальному источнику, волне новых умонастроений присоединилась часть интеллигенции, возраставшая год от года. В теоретических и публицистических работах 70-х годов этот сдвиг в умонастроениях интеллигенции отливался в форму новой идеологии — идеологии стабилизации: сначала - нравственного сознания, затем - общественного сознания в целом, наконец, буржуазного общества как такового. Эта идеология и получила название неоконсерватизма. И только впоследствии, когда стало очевидным, что речь идет о новых умонастроениях основной массы избирателей, которые поддаются вполне определенной идеологической и пропагандистской обработке, общая волна реакции на "моральный вакуум", образовавшийся в современном капиталистическом обществе, была использована определенными политическими силами для организации «сдвига вправо" оси политической жизни как в США, так и в Западной Европе.

На фоне этого общего "сдвига" общественно-политического сознания, взятого, разумеется, с учетом всей глубокой противоречивости образующих его тенденций и устремлений, и следует понимать "поворот", характеризующий новейшую тенденцию современной буржуазной социологии.

В соответствии с общим духом "морального перевооружения", с которым с самого начала связывало себя современное "стабилизационное сознание", буржуазные социологи, ищущие выход из "кризиса социологии", видят перспективу такого выхода на путях не только методологического, но и этического "перевооружения" социологии. Связь этих двух достаточно разнородных моментов "стабилизационного» социологического устремления обеспечивается тем, что этическая проблематика, в послевоенный период явно недооценивавшаяся буржуазными социологами1, теперь выдвигается на передний план, причем именно в связи с проблематикой социологической теории. Вновь актуализируется, приобретая характер злободневной проблемы, сформулированная М. Вебером проблема "хозяйственной этики", т.е. проблема сопряжения экономического и этического аспектов общественной жизни. Поскольку же, по убеждениям самого этого социолога, в качестве "протестантской хозяйственной этики" определенное сочетание этики и экономики стало основным источником "духа капитализма" вызвавшего к жизни соответствующий (капиталистический) тип общества, более того - тип цивилизации (европейскую буржуазно-капиталистическую цивилизацию), постольку данная проблема выросла до уровня философско-исторической.

Связывая, подобно М. Веберу, судьбу капитализма и западной "буржуазно-капиталистической цивилизации" с перспективой утверждения, распространения! и, что теперь главное - сохранения соответствующей "хозяйственной этики", его нынешние последователи (число которых скачкообразно возросло как раз на протяжении последних 10 лет) пытаются прогнозировать дальнейшую» судьбу капиталистического общества, отправляясь именно от социологического анализа сегодняшнего состояния "этики индивидуального груда и личной ответственности" в странах Запада. А коль скоро, опять же согласно социологическим исследованиям, это состояние явно оставляет желать много лучшего, обещая к тому же гораздо более мрачную перспективу как в ближайшем, так и в более отдаленном будущем, постольку социологи в своей конкретной работе снова и снова сталкиваются с гой же самой проблемой, которую давно уже ставят консервативные социальные философы и публицисты: как стабилизировать "трудовую этику" на Западе? И можно пи сделать это вообще, учитывая далеко зашедший процесс ее прогрессирующего разложения?

Для тех западных социологов, которые исходят из положительного ответа на второй из этих вопросов, сам собой напрашивается если не ответ на первый вопрос, по крайней мере подход к нему. Нужно вернуться к истокам искомой ""трудовой этики", т.е. ко временам генезиса капитализма, и, проанализировав методом сравнительно-исторической социологии, как она формировалась в прошлом и какие социальные факторы способствовали тогда ее утверждению и укреплению, предложить нечто в роде "модели" условий стабилизации нравов, привычек и традиций, которые обеспечивали бы "ре-активацию" хозяйственной этики капитализма.

Подобный ход мысли прослеживается, в той или иной мере дает о себе знать в целой серии работ 70-х годов, посвященных веберовской социологии2, хотя, разумеется в каждой из них предлагается своя - более оптимистическая или, наоборот, более пессимистическая - вариация этой исходной темы. В данной связи представляют интерес работы Бенджамина Нелсона, - начиная с его статьи "Веберовская протестантская этика" (14) и кончая его докладом " "Макс Вебер и трудности и дилеммы современной универсально рационализированной постхристианской цивилизации" (12), ср. также его книгу, вышедшую в 1977 г. в ФРГ под названием "Происхождение современности" (13). Обращают на себя внимание работы В.М. Шпронделя, начиная с опубликованной в 1973 г. статьи "Социальное изменение, идеи и интересы: Систематический анализ "Протестантской этики" Макса Вебера» в сборнике "Религия и общественное развитие: Штудии к веберовскому тезису относительно протестантизма-капитализма" (25). Весьма симптоматична также работа В. Шлюхтера "Парадокс рационализации»: К характеристике отношения "этики" и "мира" у Макса Вебера", опубликованная в 1976 г. (21) и давшая толчок целому ряду более поздних исследований этой проблемы в социологии ФРГ3.

Столкнувшись с вопросом, оказавшемся в точке пересечения этики, политэкономии и философии истории, современные - злободневно ориентированные (и не лишенные претензии не только на "прогноз будущего", но и на активное участие в осуществлении этого прогноза) - западные социологи обнаруживают возрастающий интерес к социальным мыслителям, работавшим в духе сравнительно-исторической социологии и сосредоточивавшим свое исследовательское внимание на вопросе о генезисе капитализма и его культурно-исторической специфике. А среди них, разумеется, на первом месте оказывается Макс Вебер, который, как известно, не только выдвинул идею связи "духа капитализма" с протестантской "хозяйственной этикой", но также увидел в самом факте существования подобной связи этики, с одной стороны, и экономики — с другой, культурно—историческое своеобразие современной "западной цивилизации"; в отличие от индийской, китайской и т.д.

О таком смещении социологического интереса, результатом которого оказалось возрастание исследовательского внимания к теоретическому наследию Макса Вебера, достаточно выразительно свидетельствуют, например, содержание сборника "Макс Вебер и рационализация социальной деятельности", изданного в 1981 г. в ФРГ { 8 3 по материалам коллоквиума, проведенного Архивом социальных наук в Констанце. В предисловии к этому сборнику, написанному его редакторами-издателями Шпронделем и Зайфаргом, сегодняшний интерес к Веберу сопрягается с возрождением интереса "к эволюционным аспектам социокультурного изменения" и их роли в "образовании социально—научной теории" (26, с. V). Хотя, как признают авторы предисловия, веберовское мышление было ориентировано "антиэволюционистски", творчество Вебера тем не менее содержит стимулы, побуждающие современных западных социологов углубляться в "эволюционные аспекты» социокультурных изменений. И, как следует из дальнейшего изложения замысла сборника материалов, посвященного Веберу, эти стимулы связаны именно с особенностями веберовского подхода, комбинирующего, с одной стороны, сравнительно-исторический и универсально-исторический анализ, а с другой — основополагающую социологическую теорию, включающую определенную схему развития и "кульгурсоциологическую конструкцию" (26, с. V-VI).

Причем, как свидетельствует уже названный сборник, обращение к проблематике, находившейся в центре внимания Вебера, - например, к той же проблеме "рациональности, рационализации и рационализируемости рационального действия»" (так формулируют основную веберовскую проблему редакторы-составители сборника), — не только не отдаляет исследователей творчества этого немецкого социолога конца XIX- первых двух десятилетий XX в. от сегодняшних социологических дискуссий, но, наоборот, приближает к ним, открывая им теоретический нерв" нынешних споров. "...Эта тема, — пишут Шпрондель и Зайфарт, имея в виду веберовскую тему рациональности и рационализируемости социального действия, — всегда уже каким-либо образом, эксплицитно или имплицитно, определяет обсуждение основоположений социальной науки и одновременно различные попытки метатеоретического и методологического обоснования социологии» (26, c.V).

Иначе говоря, Вебер представляется нынешним западным социологам одной из тех ключевых фигур, обращение к которым открывает перспективу плодотворного обсуждения принципиальных вопросов социологической теории, заостренных затянувшимся кризисом социологии. Неслучайно обсуждение вопроса о рациональности у Вебера оказалось "силовым полем", в которое были втянуты едва ли не все "сфинксовы проблемы" современной западной социологии: «Развитие структур рациональности в области религии, права, политики, профессиональной деятельности и воспитания, в области науки, хозяйства и техники, равно как и его значение для социокультурного развития в целом и к тому же его роль в процессе перехода к Новому времени и в динамике общественного развития в Новое время (развитие политического и бюрократического господства; оценка различных типов рациональности, напряжения между бюрократизацией, демократизацией и рационализацией и т.д.) "«(26, c.V). И все эги сюжеты обсуждаются на страницах сравнительно небольшого (265 страниц, включая большой справочный аппарат сборника). А ведь этот сборник - только один из примеров, взятых из потока книг, посвященных Веберу.

Специфический интерес к веберовской - сравнительно-исторической — "понимающей" социологии стимулируется в настоящее время также выделением в специальную область социологического знания социологии развития, проблемным узлом которой является взаимоотношение промышленно развитых стран со странами развивающимися, находящимися на самых различных ступенях социально-исторической эволюции. Здесь все время приходится иметь депо с социальными (и социокультурными) структурами не просто переживающими различные фазы общественно-исторического развития, но и сталкивающимися, вступающими во взаимодействие друг с другом в сегодняшней действительности - в конкретно-эмпирическом "пространстве одновременности". Конфликты и трудности, возникающие при этом, получают в современной социологии развития осмысление в понятиях, получивших, в частности, углубленную разработку в рамках сравнительно-исторических социологических исследований Вебера, например, в рамках сопоставительного анализа "хозяйственной этики" мировых религий и соответствующих регионов, где они имеют наибольшее распространение.
2. Особенности "веберовского ренессанса"

По этим причинам и возникло в западной социологической жизни и литературе характерное явление, получившее название «веберовского ренессанса". И если, например, западногерманский социолог Рихард Мюнх, все еще предпочитающий Веберу Парсонса, выражается по этому поводу более осторожно, говоря о "заметном оживлении дискуссии о Вебере в последние годы" (10, с. 774), то Вальтер Шпрондепъ, Констанс Зайфарт, Элизабет Конау и Герт Шмидт в коллективной статье в связи с 80-летием Иоханна Винкельмана - известного исследователя творчества М. Вебера и издателя его трудов — с полной определенностью говорят именно о "веберовском ренессансе", связывая с ним конструктивную социологическую перспективу.

"В 70—е годы, в особенности в самое последнее время, -пишут авторы этой примечательной статьи, — немецкая социология переживает ренессанс Вебера, представляющий собою нечто иное, чем наплыв литературы о Вебере в связи со 100-летием со дня его рождения в 1964 и 50-летия со дня смерти в 1970 г. Этот ренессанс мог бы показаться неожиданным и непонятным перед лицом "прогресса" социологии. По нашему мнению, в нем находят свое выражение сдвиги и новое понимание социологии" (24, с. 7).

Хотя и в других странах капиталистического Запада количество работ о Вебере ежегодно возрастает в гораздо большем темпе, чем раньше, сегодня в этом отношении явно лидирует ФРГ, да и само содержание западногерманских работ, равно как и оживленные дискуссии, которые они вызывают среди социологов Федеративной республики, свидетельствует о том, что эпицентр "веберовского ренессанса" находится в настоящее время именно в Западной Германии. И в той мере, в какой в рамках "веберовского ренессанса" выдвигаются в настоящее время новые социологические идеи, в данной связи можно говорить также и о том, что, соответственно, перемешается в Западную Европу также и "эпицентр» современных, теоретических новаций в буржуазной социологии. Особенно выделяется здесь ФРГ, где теоретическая мысль, увлеченная перспективой выхода из кризиса социологии на путях "целостной интерпретации» Вебера и "новой реконструкции" основных идей его сравнительно-исторической "понимающей" социологии, работает особенно напряженно. Причем характерно, что эта тенденция нарастает «снизу", со стороны исследователей, работающих в конкретных областях социологии.

Как пишут Шпрондепь и Зайфарт в другом месте (в предисловии к сборнику "Макс Вебер и рационализация социального действия"), в рамках нынешнего интереса к фундаментальным категориям веберовской социологии, в том числе и к категории рациональности, перспектива этого интереса "определяется социологически в точном смысле слова" (26 с. VI ). Между тем, в 60-е годы в литературе, вышедшей в связи со 100-легием со дня рождения Вебера, перспектива этого интереса была, скорее социально-фило-софской, поскольку гон обсуждения веберовской проблематики задавали тогда, во-первых, философы, во-вторых, экономисты и историки, « но не социологи (там же). По этой причине, - делают вывод Шпрондель и Зайфарт, "веберовская социологическая трансформация" таких проблем, как "рациональность", "рационализация", "рационализируемость социального действия", взятых к тому же на фоне веберовских "сравнительно-исторических и универсально—исторических анализов", до сих пор еще остается "неисчерпанной" (там же). С этим обстоятельством и связана та особенность нынешнего "ренессанса Вебера", что, его инициаторами и провозвестниками выступают не социальные философы, равно как и не историки и экономисты, а социологи-профессионалы, специализирующиеся в предметных социологических областях — индустриальной социологии и социологии yправления, социологии политики и социологии интеллигенции, не говоря уже о специалистах в области социологии религии и социологии права.

В статье с характерным названием "Вклад Макса Вебера в эмпирическое исследование индустрии" Г. Шмидт все время подчеркивает, что Вебер интересует его (и представляемую им группу социологов, работающих в специальных предметных областях) именно с точки зрения разработки новой стратегии конкретного социологического исследования, в частности, и исследования в области социологии индустрии. Прикладные социологические дисциплины, по его мнению, нуждаются в таком "исследовательски-стратегическом сознании", которое объединяло бы изучение своего предмета в аспекте "проблемной ситуации", с одной стороны, и "проблемной перспективы" — с другой, сделав это на базе методологического отождествления общественных "проблемных ситуаций и проблемных перспектив" (22, с. 88). Напомним, что все это говорится не в связи с общесоциологической проблематикой, но в связи с проблематикой предметных областей социологического знания.

Сегодня, как правило, необходимость обращения к Веберу мотивируется вполне конкретным социологическим интересом, возникающим в рамках отдифференцировавшихся областей социологии, испытывающих потребность в такой методологии, которая полностью учитывала бы качественную специфику предмета исследования — как он выступает в пределах каждой из областей. Этому интересу и отвечает стремление Вебера разрабатывать социологическую методологию не только с помощью развития некоторых "общих идей", но и с помощью поддающихся конкретизации и спецификации "аналитических понятий", вырабатываемых на путях углубленной теоретической обработки вполне "эмпирического" материала социально-исторической реальности. Способность органически связать конкретно-эмпирический уровень исследования с абстрактно-теоретическим, поставив с помощью сравнительно-исторической методологии исследуемый факт" в широкую социально-историческую рамку, — вот чем впечатляет Вебер нынешних социологов, явно "уставших" от того разрыва теории и эмпирии, под знаком которого до сих пор совершается развитие буржуазной социологии. Поскольку же этот разрыв» воспринимается западными социологами как одно из проявлений (и "фермент") кризиса социологии, постольку и в этом отношении "возврат" к "понимающей" социологии Вебера" также связывается с надеждами на "преодоление" этого кризиса (24, с. 7-9).

Разумеется, тот факт, что интерес к общей социологической теории и « методологии нарастает в социологии ФРГ «снизу», из сферы конкретного исследования в предметных областях социологической науки, не отменяет (и нам предстоит убедиться в этом не раз) традиционного для социологического знания движения "сверху" — от теоретико-методологического уровня к эмпирическому. Стимулируемые увеличение интереса социологов - "прикладников» особенно в ФРГ (что также свидетельствует о перемещении "эпицентра» социологических "новаций" в эту страну), к стратегической проблематике социологических исследований, т.е. к тем проблемам, которые будут определять направление конкретных исследований завтра, социологи -"теоретики" предпринимают дополнительные усилия, чтобы по крайней мере, не отстать от этого общего процесса. Этим их усилиям опять-таки способствует "ренессанс Вебера" — социолога, известного не только своими исследованиями, положившими начало ряду предметных областей социологического знания, но и обостренной "социологической рефлексией", о необходимости которой так много говорили (и говорят) на Западе в связи с "кризисом социологии".


3. Программные установки "веберовского ренессанса"

Само собой разумеется, что уже сам факт неуклонного возрастания интереса к М. Веберу в западной социологии на протяжении прошлого десятилетия должен был вызвать попытки его теоретического осмысления. Хотя эти попытки и не заставили себя долго ждать (тем более, что каждый из авторов, выступавших с новой работой о М. Вебере, должен был так или иначе мотивировать свой интерес к нему, связав его с более широким социологическим интересом), однако более или менее развернутые из таких попыток начали появляться лишь на рубеже 70 - 80-х годов. Одна из них была предпринята авторами уже цитированной нами статьи о Винкельмане, в которой утверждалось "программное" значение возрастающего интереса социологов (во всяком случае - западногерманских) к веберовскому теоретическому наследию, а также предлагалось нечто в роде "сводки" программных положений "веберовского ренессанса": причем не только применительно к его прошлому и настоящему, но и будущему.

"Возврат к "понимающей" социологии Вебера...- утверждают авторы статьи, - связан с преодолением многократно обсуждавшегося "кризиса" социологии, который не может быть понят соответствующим образом безотносительно к последствиям быстрой экспансии и институционализации социологии — ее "обобществления" (Vergesellschaftung) Веберовский способ анализа и его имплицитная исследовательская программа делаются объектом нашего внимания в меру их актуальности, когда становится неотвратимым вопрос, не имеет ли социологическое исследование сегодня дело с фундаментальными трудностями науки о действительности (24, с. 8-9).

"Экспликацию" этой "исследовательской программы", не выявленной самим Вебером, по утверждению авторов статьи, впервые предпринял именно Иоханнес Винкельман, заложивший тем самым прочный фундамент будущего "веберовского ренессанса". "Современный веберовский ренессанс, — говорится в статье, — базируется, особенно в аспекте его текстовой основы (что в других странах признано в несравненно большей степени, чем в ФРГ), на работах Иоханнеса Винкельмана" (24, с. 1). Причем его научно-исследовательская деятельность вовсе не ограничивалась чисто текстологической стороной дела: "Винкельман связывает с Вебером общее представление о "науке как форме жизни". А это делает для него возможным, исходя из веберовских, текстов и в полемике с ними, сформировать "конструкт Вебера", который определил всю его работу», В свете этого "конструкта" Вебер предстает у Винкельмана как ученый, осуществивший "для методологии наук о культуре и социальных наук тот самый поворот, который для естествознания означала теория относительности Эйнштейна» (24, с. 5).

Идея, согласно которой обоснование Вебером социологии как науки о социальном действии представляло собой радикальный поворот, проникающий в самый корень поворота от XIX в. к XX,и была положена И. Винкепьманом в основу его "экспликации» веберовской исследовательской программы. В свою очередь авторы статьи о нем характеризуют эту программу как имеющую актуальную значимость для "сэвременного вебеоовского ренессанса».

"Обращенный против, позитивизма, историзма [в смысле "историцизма". -Авт.], психологизма и исторического конструктивизма, этот [вёберовский, - Авт.] поворот - согласно принципиально важному тезису статьи — означает обоснование познания на базисе исторического реляционирования"(24, с. 6). В изображении Винкельмана и, соответственно, следующих за ним провозвестников веберовского ренессанса, — Вебер предстает прежде всего как исследователь всеобщей социально-экономической истории, на базе которой и вырастает веберовская "большая социология". Последняя, если верить Винкельману и авторам статьи о нем, не только, не была завершена самим Вебером, но и не выявилась адекватным образом в "авторизованных" веберовских текстах. И задача поэтому состоит в том, чтобы сделать за Вебера то, что он не успел сделать сам: опираясь не только на прямые, но и на косвенные веберовские свидетельства, не только на "авторизованные" но также и на "неавторизованные" тексты социолога, сделать обозримой для всех его "большую", универсально-историческую, социологию. Имеется в виду социология, понятая как всеохватывающая "эмпирическая наука об обществе и культуре в истории" (24, с. 6).

Последовательное решение подобной задачи возможно только в том случае, если "актуальность Вебера усматривается именно в этой универсальности его мышления", — тезис, звучащий в статье как программный лозунг "веберовского ренессанса", как ведущая идея современной "реактивации" веберовской социологии.

Вместе с Винкельманом (а подчас и за него) авторы статьи выделяют наиболее существенные, по их мнению, аспекты веберовского творчества, изучение которых и должно, по всей видимости, представить "большую социологию" Вебера в адекватном освещении, соответствующем внешнему уровню развития социологии. В связи с характеристикой "предметного ядра" творчества Вебера, как оно выявляется в его фундаментальном груде "Хозяйство и общество", они выдвигают на передний план «социологию господства», взятого в его отношении к современному "политическому гемайншафту" и рациональному государственному управлению, и в ее [социологии господства, — Авт.] связи с социологией права и социологией управления" (там же).

В противоположность увлечению веберовской теорией развития религии и рационализации", выдвинувшейся в последнее время в центр социологической дискуссии, в статье утверждается, что на самом деле "не менее важной для понимания творчества Вебера" должна быть "экспликация структуры и динамики господства, специально также традиционного и харизматического господства — в особенности с привлечением социологии права и социологии управления» (там же). При этом авторы рекомендуют ограничить "исторически ориентированную специализацию теории господства на типологии", найдя здесь место для скорее" имплицитной теории революции» Вебера, о которой "Винкепьман неоднократно докладывал на семинарах" (24, с. 6-7). Наконец, в той же связи в статье обращается внимание на "до сих пор не осуществленный» винкельмановский замысел: проследить на основе веберовскик текстов и имевшейся в распоряжении Вебера литературы "культурное значение протестантизма для развития западной формы господства» (24, с. 7).

Подчеркивая "глубокую антипатию" Винкельмана к распространенному в западном вебероведении "методическому изолированию" понятия "рациональности цели-средства», с тем чтобы найти в этой категории "ключ к творчеству Вебера", авторы статьи утверждают, что именно винкепьмановская оппозиция к такому подходу позволила исследователю веберовского наследия разрешить контроверзу "легальности и легитимности" у Вебера, "которая до сих пор кажется неразрешенной". Причем руководящей идеей Винкельмана, на которую он опирался, реконструируя веберовское решение этой контроверзы, была, как утверждается в статье, мысль о различии рациональной и повседневно-упрощенной модификаций отношений господства — "мысль, указывающая направление истолкованию Вебера" (там же).

Однако самое главное и основное, что акцентируется в статье как поучительная особенность винкельмановских интерпретаций Вебера, — это их "дух", отвечающий веберовскому творчеству. Согласно решающей установке Винкельмана-интерпретатора, "постижение целостности" важнее, чем попытка реформулирования Вебера в терминах замкнутой теории". Авторы статьи выражают одобрение по поводу того обстоятельства, что у Винкельмана нигде нельзя встретить ни одной попытки втиснуть веберовскую концепцию или аргументацию "в четырех-шести или девятиклеточную таблицу" (гам же). В противоположность "бесчисленным сегментализациям" творчества Вебера" в форме рядоположенных безо всяких опосредовании обособленных тем (Макс Вебер как социолог религии, социолог права, социолог музыки, социолог политики и т.д.)", - у Винкельмана, согласно статье, веберовская социология действительно предстает как объединяющая "опытная наука о человеке и обществе в истории" (24, с. 7).

В конце концов мысль о "целостном" понимании Вебера оказывается основным программным положением нынешних провозвестников "веберовского ренессанса", вновь и вновь повторяющих его. ссылаясь на авторитет всемирно известного исследователя и издателя сочинений Вебера. "Мысль о том,— говорится в статье,, — что актуальность Вебера заключена в самом его конструктивном принципе, противостоит все новым и новым попыткам сперва актуализировать его социологию, а затем, как бы дополнительно, задним числом предложить принцип конструкции" (гам же)4.

Все сказанное в статье о Винкельмане как исследователе и истолкователе веберовского наследия, нашедшем адекватный подход к нему, и обеспечило, по мнению ее авторов, исключительную актуальность винкельмановского влияния на западногерманскую социологию. "Воздействие Иоханнеса Винкельмана приходится на тот период, когда ситуация немецкой социологии заметно изменилась, что отразилось также и в развитии рецепции Вебера", принявшей характер "веберовского ренессанса» (24, с. 7). Авторы статьи считают, что "веберовский ренессанс есть ... выражение экспансии социологии и связанных с ней дифференциаций внутри социологии...» ч Наконец, "ренессанс» этот является, по их мнению", "рефлексом на институционализацию социологии и сопряженную с ней разработку ее собственной истории" (24, с. 7-8).

К сожалению, предостерегают авторы статьи, "веберовский ренессанс" рискует стать формой, в которой «учебные отрывки" из Вебера, его "основные понятия", "типы господства", "статья об объективности", "статья о свободе от ценностей: и т.д. "встраиваются в учебное и исследовательское производство» и встраиваются, конечно, чисто ритуально, без видимых предметно-содержательных последствий. В этих случаях творчество Вебера предстает как "каменная глыба", а его отдельные фрагменты — как осколки, вырываемые из целого с "прагматическими" цепями. Между тем "отдельные понятия, как, например, социальное действие или обобществление, либо такие типы, как, например, харизматическое господство или бюрократия, либо также специфически веберовские перспективы, теории развития, как, например, "рационализация» или «разволшебствление", — все это не может быть осмысленно использовано, если не определено его место в обшей связи веберовского творчества и его развития и если оно не рассматривается на пинии понимания исследования, которая является для Вебера решающей инстанцией. Повсюду распространенная изолированная рецепция, скажем, «теории» бюрократии или понятия цеперационапьной деятельности, быстро уводит прочь от Вебера" (24, с. 9).

Все это и есть пагубная "фрагментаризация» теоретического наследия Вебера, которая возникает с тем большей легкостью, что «предвосхищающие экскурсы Вебера в такие частные области социологии, как аграрная социология, социология культуры, социология идеологии, социология воспитания и профессий, социология интеллектуальных слоев... еще сегодня содержат значительные творческие импульсы (24, с. 9-10). Против такого раздробления веберовского творчества и хотели бы предостеречь провозвестники — истинного, в отличив от ложного, — веберовского ренессанса» — возрождения "большой", "универсально-исторической" социологии Вебера, внутренне организованной вокруг единого "конструктивного принципа", из оживотворящего ее исследовательского "духа".

Предлагая свою "программу",,определяющую исходный принцип и основные направления «возрождения" и реактивации веберовского социологического наследия, авторы статьи об И. Винкепьмане опираются также на тенденции вебероведения, наметившиеся на Западе в самое последнее время. Они противопоставляют "новейшие" исследования, посвященные Веберу, тем, что проводились ранее и были, скорее, "естественно возникшей" определяемой случайной доступностью текста, рецепцией, которая осуществлялась, по сути цела, не социологами, например, историками, философами и геологами» (24, с. 8).

В целом же, согласно статье об И. Винкельмане, современное обсуждение веберовской проблематики отличается:

-во-первых, тем, что оно проходит на фоне подготовки историке—критического собрания сочинений и писем Макса Вебера;

-во-вторых, стремлением определить место Вебера в истории интеллектуального развития, связь его мышления с идеями и понятиями современников и предшественников (при этом упоминается статья Г. Кюнцлена о неизвестных источниках социологии религии Вебера, книга X. Шпеера, посвященная проблематике веберовской социологии господства и социологии города и книга Д. Кеслера, вводящая в изучение веберовского социологического наследия вообще:);

— в—третьих, обновлением и проработкой вспомогательной литературы о Вебере (документация, касающаяся исторического контекста веберовского творчества, как взятого в целом, так и в отдельных его аспектах; справочно-библиографическая литература и т.д.);

-в-четвертых, стремлением к "актуализирующей и де— контекстуализируюшей» интерпретации социологии Вебера и систематизации ее центральных элементов (в этой связи упоминаются две книги 6 Вебере, вышедшие в 1979 г. — В. Шпюхтера "Развитие западного рационализма" и Р. Прево "Научная программа Макса Вебера") (20, 16).

Как специально подчеркивается в статье, "это новое изучение Вебера по преимуществу осуществляется "специалистами" в области социологии, которые не находятся более — ни в негативном, ни в позитивном смысле — всецело под обаянием личности, "фигуры" Макса Вебера" а скорее "профессионально" систематизируют, упорядочивают и классифицируют в- различных направлениях веберовские работы. Рецепция Вебера идет навстречу внутреннему решению: Вебер становится классиком, о творчестве которого могут быть предприняты работы, подобные названным выше" (24, с. 8). Тот факт, что Вебер воспринимается современными западногерманскими (и не только западногерманскими) социологами как классик, исполнен для авторов статьи о Винкельмане глубокого смысле, поскольку свидетельствует о современном состоянии социологии, во всяком случае в ФРГ: "Если Вебер, таким образом, становится "классиком", то это, конечно, может означать, что решающий мотив веберовского ренессанса отступает на задний план. «Возврат к веберовской "понимающей» социологии связан с преодолением, многократно обсуждавшегося "кризиса» социологии" (там же). Таким образом, программа веберовского ренессанса растворяется в гораздо более далеко идущей программе преодоления кризиса буржуазной социологии.

С точки зрения содержательно-теоретической, такое изменение положения Вебера в современной западной культуре означает также, что ему уже нельзя предъявлять требование, чтобы он по-прежнему «выступал как главный свидетель исследовательской методологии причинного объяснения н скороспелого образования теории", ибо Вебер, согласно нынешним провозвестникам «веберовского ренессанса», прежде всего "практик»" понимающей и типологически конструирующей социологии» (24, с. 9).

Там, где встает вопрос об отношении "веберовского ренессанса" к более глубокой проблеме — проблеме определения перспективы преодоления современного кризиса буржуазной социологии, авторы статьи идут на риск вступить в конфронтацию с самим Вебером, выдвигая одни его работы как образцовые и отодвигая другие как не соответствующие этой перспективе. "Что, по нашему пониманию, отличает Вебера, - пишут В.М. Шпрондель и его соавторы, — это его социологическая исследовательская практика, т.е. его "искусство» типологически ориентированной экспликации предшествующих пониманию исторических и эмпирических связей. Парадигматическим образом это обнаруживается в "Протестантской этике". Что же касается веберовского "Наукоучения" и пагубных по своему воздействию основных понятий этого труда, то здесь, если верить авторам статьи, " не всегда ясно выражается "дух" веберовской исследовательской перспективы и способа исследования" (24, с. 9).

В заключении статьи, которая все больше становилась "программированием» общего направления, в русло которого ее авторы хотели бы ввести "веберовский ренессанс" (по крайней мере в ФРГ), они формулируют "руководство» по дальнейшей разработке веберовских идей, состоящее из пяти пунктов. "Необходимы: во-первых, тщательный учет исторических предметных исследований о времени [Вебера. -Авт.]; во-вторых, представление об имеющих хождение в его время, следовательно, предшествовавших работе Вебера пониманиях и понятийных структурах; в-третьих, объяснена изменений, которые эти понимания и системы понятий испытали у Вебера; в—четвертых, - понимание "теоретической" концепции и исследовательски-программного "духа» его работ; и, наконец, в-пятых, - включение достигнутого с веберовских времен состояния исследования".

К ним добавляется также "требование" веберовской "исследовательской программы", которая, как пишется в статье, "требует постоянного, предполагающего напряженные усилия комбинирования исторических (эволюционно—ориентированных) исследований частных случаев, какие сам Вебер предпринимал в рамках изучения протестантизма и сравнительных религиозно-социологических штудий, равно как и шаг за шагом осуществляемой понятийной ревизии, если необходимость таковой достаточно определенно удостоверяется исследуемыми обстоятельствами дела» (24, с. 10).

Этот подход и призван, по убеждению авторов статьи, обеспечить выявление социологической» "мегапарадигмы", выразителем которой — среди прочих "классиков» — был также и Вебер и современное осмысление которой так важно для западной социологии, ищущей выхода из своего затянувшегося кризиса.

Хотя "программа" которую формулировали в качестве обшей перспективы нынешнего "веберовского ренессанса» его предметно-социологически настроенные провозвестники, утверждалась как будто от «имени всех (по крайней мере западногерманских) социологов, так или иначе вносящих свой вклад в "реактивацию» наследия Вебера, на самом деле она выражала только одну - (назовем ее условно "винкельмановской") тенденцию этого в общем-то довольно нестроги и разноречивого социологического устремления. Как свидетельствуют, например, работы И. Вайса, наряду с этой со всей определенностью заявляют о себе иные тенденции, связанные с другим представлением о перспективах "веберовского ренессанса", иначе мотивированные с точки зрения идейно-теоретической. Неслучайно самим авторам статьи о И. Винкельмане пришлось заключая ее, сделать некоторые» оговорки» даже по поводу тех новых работ о Вебере, которые в их же тексте фигурировали как симптом "нового веберовского ренессанса».

Согласно заключению статьи, "попытки реконструкции и экспликации, как они недавно были предприняты Прево и Шлюхтером ... по существу опираются на современные социологические или социально-психологические системы понятий. При этом на задний план отступает особенность веберовской социологии, типологический проект (Entwurf), конструкцию которой всегда имеет основание в вещах (фундаментум ин ре). Классификагорские, формально-аналитические систематизации и (или) иерархизации "линеаризуют» Вебера в отношении его исследовательски-программной ориентации" (24, с. 10).

Как видим, здесь также обнаруживается раскол между "винкельмановски" (скажем так) ориентированными провозвестниками "веберовского ренессанса, желающими "предписать" ему свою собственную "программу", с одной стороны, и теми авторами, которые, не пытаясь "программировать" перспективу возрождения Вебера, вносят свой вклад в развитие и углубление интереса к этому основоположнику немецкой буржуазной социологии XX в. своими конкретными исследованиями о нем. Камнем преткновения при этом оказывается вопрос, искать ни у Вебера ответа на "проклятые проблемы», с которыми столкнулась ныне буржуазная социология, стремящаяся найти выход из затянувшегося кризиса, или

  1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©refedu.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница