Женственность как социокультурный конструкт



Скачать 268.36 Kb.
Дата30.04.2016
Размер268.36 Kb.



Кардапольцева В.Н. Женственность как социокультурный конструкт

ЖЕНСТВЕННОСТЬ КАК СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ КОНСТРУКТ
В.Н. Кардапольцева
Кафедра философии и культурологии

Уральский горно-геологический университет

ул. Куйбышева, 39, 620144, Екатеринбург, Россия
В связи с изменением культурных, социальных, политических, правовых, нравственно-этических ориентиров современной чрезвычайно динамичной социокультурной ситуации понимание многих, на первый взгляд, архетипических номинаций подвергается значительной трансформации, в числе которых концепт женственности.

Многочисленные реформы, осуществляемые в России, во многом затрагивают интересы женщин. Именно женщинам пришлось взять на себя основную ответственность за выживание и адаптацию семей, во многих случаях отказавшись от работы, соответствующей их образованию и квалификации. Как верно отметил один из ведущих отечественных культурологов-энциклопедистов ХХ века Ю. Лотман, «женщина завоевала себе право на биографию» [10, с.48]. Особенно это очевидно в последние десятилетия.

Аксиомой в настоящее время можно считать положение, что различия по признаку пола не заданы и не закреплены природой; они осуществляются человеком, изменяются и формируются (конструируются) вместе с культурой в процессе социализации, являясь культурным и социальным конструктом. Антропологи, этнографы, историки, социологи, рассматривая различия социальных ролей, существующие в разных обществах с точки зрения пола, не без основания утверждают, что биологический пол не может быть основным объяснением жесткой социальной дифференциации (Дж. Батлер, М. Мид, Г. Плосс, П. Бергер, Т. Лукман и др.), хотя не учитывать этот фактор тоже было бы ошибочным. Социальная модель женщины и/или мужчины, женственности и/или мужественности, создается (конструируется) обществом, определяя их положение, роль в обществе и его институтах. Женственность, как и мужественность, это не биологические факты, а культурно-специфические убеждения индивида, которые организуют его социальную практику тем или иным по образом.

Обращаясь к истории, можно обнаружить множество высказываний представителей «сильного пола» о «мужественной женственности», начиная с хрестоматийной фразы Н.А. Некрасова о способности укрощать самых неуправляемых животных. «Женщины в нашей стране могут быть летчиками не хуже мужчин», – вывод, к которому пришел командир отделения, познакомившись с работой прославленной советской летчицы М. Расковой. «Лучшие мужчины – это женщины», – подтвердил поэт Евтушенко, указывая на отнюдь не женские сферы, в которых реализует себя женщина.

Подобное проявление мужественной женственности – закономерность или особенность времени, влияющего на ролевое самовыражение? Однозначно на этот вопрос ответить нельзя. Множество факторов влияют на форму саморепрезентации и самореализации женщины, актуализацию тех или иных свойств женственности, в числе которых важное значение имеет социальное конструирование. Конструирование осуществляется посредством разных институциональных каналов: семья, религия, нация, этнос, политика, государство, искусство и прочие.

Теория социальной конструкции является достаточно плодотворной в современной науке, основное положение которой гласит, что индивид в процессе социализации, продолжающейся всю жизнь, усваивает и воспроизводит общественно сконструированные образцы поведения, воспроизведения, оценивания. Эту мысль развивают в своей работе «Социальное конструирование реальности» американские социологи П. Бергер и Т. Лукман. Основное положение теории социального конструирования реальности (и социальной конструкции гендера как ее варианта) заключается в том, что индивид усваивает культурные образцы в процессе социализации.

Универсальных гендерных ролей для мужчины и женщины не существует. Маргарет Мид на основании своих наблюдений, проведенных в экспедициях, утверждала, что, несмотря на то, что каждая культура в какой-то степени институировала роли женщины и мужчины, характер, который мы считаем присущим тому или иному полу, может являться лишь одним из вариантов человеческого характера, который с большим или меньшим успехом можно обнаружить у любого индивидуума. М. Мид в работе «Пол и темперамент» развенчала убеждения о том, что мужчины и женщины от «природы» созданы для выполнения определенных ролей. В каждом из изучаемых ею обществ Новой Гвинеи мужчины и женщины выполняют разные роли. Сексуальные роли складываются на основе культурных и социальных особенностей, а не «естественного порядка вещей» [13, с.87]. Эту же мысль обосновывает в своем фундаментальном труде «Женщина» немецкий исследователь-этнограф Г. Плосс.

Рассматривая женственность в качестве философской категории, можно обнаружить множество попыток дать ей определения, начиная от бытовых до социально-символических, религиозных. Немецкая исследовательница Е. Имендёрфер отмечает: «Будучи связанной с разными аспектами эволюции общества и его менталитета, эта категория, как и её антиномия — мужественность, – отражала не только шкалу ценностей общества, но и степень его прогресса и демократизации. Даже самые примитивные, бытующие представления о женственности отражают сложный комплекс идей не только о предназначении женщины в социуме, не только формируют её права и обязанности, но и задают поведенческие нормы, то есть вырабатывают те ритуально-эстетические формы, которые должна использовать женщина, дабы соответствовать социальным императивам этой категории» [8]. С этим высказыванием нельзя не согласиться.

На уровне обыденного сознания женственность связана, прежде всего, с женщиной как полом биологическим, физически более слабым по сравнению с мужчиной, вследствие чего во многих культурах женщине отведена роль последовательной исполнительницы воли мужчины. Однако, апеллируя к более широкому контексту этого концепта, рассматривая его в качестве социального конструкта, обнаруживается, что понятия женственность и женщина – отнюдь не идентичные.

Социальный конструкт женственности плодотворно рассматривать в русле гендерных исследований – области научного познания, сформировавшегося в последние десятилетия ХХ века. Центральное место в теоретическом осмыслении гендера принадлежит его толкованию как социально-культурной категории. Гендер – это форма выражения женственности, то, что составляет содержание этого социального конструкта. Идеология, политика, религия, искусство, в частности литература, – инструменты, принимающие активное участие в формировании женственности. Особенно значимы в этом процессе возможности литературы, что наиболее очевидно на примере отечественной литературы, которая во все времена отличалась публицистичностью. Литература является одной из основополагающих детерминант в формировании идеала женственности, показывает изменчивость этого идеала. Социология как наука, изучающая реальное общество, способна зафиксировать жизнестойкость того или иного идеала женственности, меру его распространения, идентифицированность этого конструкта в обществе.

По мнению И. Жеребкиной, «женственность не укладывается ни в одну идентификационную форму, будучи всегда больше ее границ и пределов («Родина», «Мать». «Вечная женственность» и т. д. и т. п.) [5, с.118-119].

В социологическом словаре Тони Лоусон и Джоан Гэррод женственность определяется как «качество, отличающее женщину от мужчины. Традиционно сложилась концепция женских свойств и особенностей, которой активно противостоят участники феминистского движения, считающие, что устоявшиеся представления ограничивают возможности женщин, отводят им роль беззащитных и беспомощных членов общества. Концепция женственности постоянно видоизменяется и пересматривается по мере того, как женщины все более активно берут на себя функцию определения собственной судьбы и ищут новые возможности для самовыражения как в традиционных, так и в нетрадиционных формах. Соответственно, в глазах социологов женственность представляет собой социально обусловленную категорию» [11, с.37].

Поиском смысла женственности заняты разные научные области, в числе которых философские, психологические, культурологические, социологические, искусствоведческие, литературоведческие исследования. В одной из статей о стилях в искусстве читаем: «Основная идея модерна – соразмерность нового искусства «человеку в пиджаке», то есть стилю приватной жизни. Отсюда особая комфортность модерна, красота предметной среды, окружающей человека, его «избыточный» эстетизм. Отсюда его женственность, по-декадентски хрупко-изнеженная или демонически роковая, его культ прекрасной дамы, его насыщенность загадочными образами-символами: это и лилия, и орхидея, и водоросли, и женская фигура. Живопись модерна ориентирована на замедленное рассматривание, любование, даже смакование художественного приема» [15, c.3]. Таким образом, женственность в искусстве ассоциируется с красотой, загадочностью, хрупкой изнеженностью, и в то же время с демоническим и роковым. Современный итальянский философ, психолог, теолог, социолог А. Менегетти в своем недавно вышедшем философско-психологическом труде «Женщина третьего тысячелетия» справедливо отмечал, что «жизнь женщины полна жестоких противоречий: просто невероятно, как ангел в ней спокойно уживаться с дьяволом» [12, с.12]. Рассмотрение женственности как социокультурного конструкта предполагает учет таких компонентов половой дифференциации, как биологический пол, гендерная идентичность, гендерные идеалы, сексуальные роли. Каждый из этих компонентов, взятый с учетом особенностей того ли иного исторического отрезка времени, оказывает влияние на формирование тех или иных социальных атрибутов женственности.

Понимание женственности невозможно вне такого социального признака, как стратификация. Гендерная стратификация – это процесс, посредством которого гендер становится основой социальной стратификации. С определенного момента времени почти в каждом обществе, где социально предписанные характеристики имеют два гендерных типа, одному биологическому полу предписываются социальные роли, которые считаются культурно вторичными. Женственность, как правило, отождествляется с «женским» и означает снижение социального и культурного статусов, традиционно воспринимаясь как культурно вторичный феномен. «Женское» по сложившейся повсеместно традиции оказывается за границами нормы. То есть стереотипное понимание женственности связано, прежде всего, с гендерным неравенством. Гендерное неравенство в качестве социокультурного конструкта возникло на основе естественных, биологических различий между мужчинами и женщинами. Социальные нормы и роли постоянно меняются во времени, однако гендерная асимметрия остается почти неизменной.

Понимание концепта «женщина» и суть женственности в разные периоды развития человеческого рассматривалось далеко не однозначно. Светлый и темный лики женственности проходят через всю историю как зарубежной, так и отечественной культуры. Но несмотря на разность толкования этих концептов, многочисленные научные исследования показывают, что женское и женщина, как правило, ассоциируются с природным, с тем, что человек (мужчина) стремится покорить, подчинить, направить на службу себе и контролировать. Именно репродуктивные функции женщины сближают ее с природой, и на этой доминанте строится большинство умозаключений, то есть оппозиция женского и мужского становится оппозицией природного и культурного, что, как правило, лежит в основании всеобщего ущемления прав женщины. Сообразуясь с традиционными, патриархальными подходами, женственность связывают с внешней привлекательностью, кротостью, несамостоятельностью, послушанием. Репрезентацию женственности в истории культуры можно рассматривать исходя из разных оснований. Наметим лишь некоторые из них:

– в аспекте историко-культурного развития общества: первобытное общество; древние цивилизации, Средневековье, Возрождение, Новое время, Просвещение и т. д;

– в аспекте ролевых субъектно-объектных отношений в семье: мать, жена, дочь, сестра, невеста;

– в аспекте социально-ролевой презентации в обществе: домохозяйка, работница, руководитель, бизнесмен и пр.;

– в социально-классовом аспекте: дворянка, крестьянка, мещанка, работница, предприниматель;

– в психолого-деятельностном аспекте: традиционная, героиня, демоническая женщина;

– в аспекте художественно-эстетической презентации женщины в качестве объекта творческого воплощения в литературе, живописи, скульптуре (муза, вдохновительница, чаровница);

– в нравственно-этическом аспекте на уровне символико-семиотическом: «вавилонская блудница», Ева, великая грешница, Святая Магдалина, Святая Мария, Великая Праведница;

– в философско-символическом аспекте: Вечная Женственность, София - Премудрость Божья, Прекрасная Дама, Мать-Сыра Земля, Родина-Мать и т.д.

Все обозначенные аспекты взаимосвязаны и взаимообусловлены, в процессе социализации вступают в различные системные отношения иерархии и взаимодополнительности. С точки зрения стратификационной, обращение к истории средневековой Руси доказывает, что не всегда наблюдалось приниженное положение женщины. В верхах России роль женщины в определенные периоды истории была велика. Например, в одном из наиболее ранних юридических памятников Древней Руси – Договоре 911 года Олега с Византией – утверждается право женщины сохранить за собой часть общего с мужем имущества даже в случае, если муж совершил убийство и предстал перед законом. В докиевскую эпоху, как свидетельствуют многие исторические тексты (Е. Вардиман, И. Забелин, С. Кайдаш, В. Михневич, Н. Пушкарева, Б. Рыбаков, Г. Тишкин и др.), женщина обладала достаточно высоким статусом и престижем, властью и правами, включая возможность участвовать в военных действиях. Христианство, являясь культурной доминантой Древнерусского государства, тоже воспринимает женщину достаточно противоречиво. Если обратиться к литературе, в которой освещаются вопросы положения женщины в христианстве (С. Вербицкий, П. Евдокимов, Б. Романов, М. Степанянц, Д. Эдит и др.), то в целом можно обнаружить, что патриархальный характер общественных отношений долгое время не подвергался сомнению: религиозное право и институты, как правило, выступали стражами патриархального мироустройства. Наряду с отождествлением женственного с греховным, тем не менее качества, которые свойственны женскому началу, в религии на протяжении всего Средневековья одобрялись и превозносились (смирение, самопожертвование, доброта, милосердие, вера, надежда, «ненасытное» сострадание и т.д.). Мужские же начала подвергались осуждению, хуле (гордыня, эгоизм, излишняя рассудочность, агрессивность). В церковно-монастырской литературе отечественного Средневековья чаще всего наблюдается представление о женщинах как дьявольском искушении, погибели для мужской души и тела. Одновременно презентируется снисходительно-доброжелательное отношение, например в «Домострое», в котором определились нормы существования и поведения для «доброй жены».

В Средневековье женщина не только Ева, сорвавшая запретный плод, «вавилонская блудница», но и Дева Мария, Великая Праведница. «Следует принять во внимание, что физический пол («sex») и гендер (как система социо-полоролевых отношений) в славянском обществе никогда не совпадали, и несовпадение было временами особенно заметным. Так складывалась этнографическая реальность в России; женщинам на протяжении веков приходилось нести на своих плечах как мужские работы, так и мужские роли, мужскую ответственность. Между тем многие свидетели отмечали женообразие русских мужских лиц, специфический тип эмоциональности и капризности русских бояр, пассивность и мягкость русской души, странно и взрывообразно переходящей в противоположное состояние», – отмечает исследователь

В. Иваницкий в своей публикации «Русская женщина в эпоху Домостроя» [7, с.161-172]. Этот памятник древней Руси следует воспринимать не только как литературно-художественное явление, но и как историко-фактографическое свидетельство, на примере которого достаточно очевидна презентация женщины и женственности в период средневековой Руси.

Внимание в «Домострое» было обращено к проблеме распределения ролей в доме. По мнению Иваницкого, «Домострой» во многом «был зафиксирован на образе матери», что доказывает тот факт, что «его «Поучение отца к сыну» – послесловие Сильвестра к своему труду, куда он вложил много личного, – рассказывает, как сделать, чтобы главное место в доме принадлежало не жене, а мужу. Интересны с точки зрения гендерных аспектов замечания Иваницкого, что в авторе «Домостроя» – Сильвестре, одаренном литераторе, владельце крупнейшей келейной библиотеки, фигуре колоритной, загадочной, противоречивой, – борется «мужское я» государственника и политика жестокого времени с чем-то материнским в его душе. Иваницкий дает объяснение противоречий в «Домострое», вполне резонно считая, что «основная причина такого положения в том, что на Руси изначально шла борьба двух законов: Обычая и Указа. «Домострой» поэтому остался бумажной декларацией, памятником эпохи брожения умов.

В целом, в воззрениях на женщину и женственность в древнерусских литературных источниках явно прослеживается тенденция, идущая от отцов церкви и заложенная в Священном Писании, связанная с зависимостью женщины от мужа своего. Если мужские качества долгое время принимались за эталон, то женские же расценивались как недостаток или отсутствие мужских. Большинство авторов средневековой Руси, следуя традициям Священного Писания, в оценке женской природы несут мысль, что женщина слабее мужчины в нравственном, интеллектуальном и физическом отношении. О «немощной женской природе» упоминается во многих древних литературных источниках.

При всей разности оценок женщины женственность испокон веков в русской культуре связывается с материнством, чадолюбием, ролью надежной хранительницы домашнего очага, опорой семьи, поддержкой и помощью мужчине, сострадательностью, милосердием. Это так называемые предписанные гендерные роли женщины, ее социокультурные конструкты. Социальная роль матери как основная надолго закрепится за женщиной. Материнство как основная ипостась женственности пройдет через всю историю отечественной культуры.

«Чадолюбие» в связи с устойчивым стереотипом матери - это также одна из одобряемых черт идеала «доброй жены», что отразилось как в дидактической литературе, так и в исторических портретах. Мать-Богородица воспринимается как чадолюбивая защитница православных не только от врага, но и от сурового Отца-Бога. Уже в ранних текстах обнаруживается иерархичность статусных предписаний мужчины и женщины. Но в то же время необходимость не только отцовского, но и материнского влияния на детей признается в сочинениях многих авторов.

Роль женщины как хорошей хозяйки дома всегда занимала одно из важнейших мест в структуре идеала женственности. Однако, рассматривая статус женщины дома и характер социальной организации, исследователи отмечают ее непрямой характер и указывают на то, что усложнение общественных структур влекло за собой снижение авторитета женщины в семье, сокращение ее имущественных прав, установление двойного стандарта норм поведения и морали и вместе с тем усиление неформального влияния женщин через более широкую сеть социальных связей за пределами семьи и домохозяйства. Такие социальные институты, как церковь, поддерживали и, более того, насаждали зависимое положение женщины, вторичность ее социальных ролей, тем самым выстраивая гендерную систему власти и подчинения.

Переломным веком считается XVII, когда нарушаются привычные устои общества, но в то же время достаточно еще крепки старые каноны, происходит активное освобождение от догматов церкви. Шел активный процесс «обмирщения», разрушение традиционного средневекового мировоззрения, что отразилось и в вопросах пола. Крепло представление о самоценности земной жизни с ее радостями и невзгодами. Формировались новые идеалы и представления, моральные и этические нормы и вкусы, вступавшие в противоречие с аскетическими канонами, утверждавшимися церковью, что отразилось в таких памятниках литературы, как «Повесть о Савве Грудцыне», «Повесть о Горе-Злосчастии». Однако позитивные изменения касались в основном мужчин. Если в среде дворянства грамотность стала заметно распространяться, то чрезвычайно слабо она проникала в среду женского населения, даже в семьях знати и крупного купечества женщины, как правило, были неграмотны. Их место было в девичьей в стороне от чужих глаз. В то же время женщина становится объектом изображения в литературе. Литература сыграла огромную роль в понимании культурного конструкта женственности, она углубила и актуализировала эти понятия, во многом определила становление и самоопределение женщины как личности. В середине XVII века появилась первая биографическая повесть как новое жанровое приобретение XVII столетия, которая была посвящена женщине. Это «Повесть об Улиании Осоргиной», написанная муромским дворянином Дружиной Осорьиным, сыном Улиании. Автор создает образ энергичной и умной женщины, образцовой жены и хозяйки. Это первая в русской литературе биография женщины-дворянки.

Рассматривая презентации женщины в ХVIII веке, периоде, связанном с петровскими преобразованиями и послепетровским временем, В.О. Михневич подчеркивает их деятельность в разном качестве: домовитой хозяйки и властной помещицы, писательницы и ученой, артистки, благотворительницы и религиозной отшельницы. По его мнению, даже в период теремной культуры «крестьянки и вообще женщина низшего общественного слоя на Руси никогда не была теремной затворницей и жила в совершенно иных бытовых условиях, чем те, полумонастырские и полугаремные, в какие была поставлена московская барыня или холеная купчиха богатой «гостиной сотни». Пафос исследования сосредоточен на том, что XVIII век дал России представление о женственности в самом широком контексте: женщина-мать, хозяйка, чадолюбка, милосердница, опора мужу, но в то же время деловитая, властная, самоуверенная, неуправляемая. Но при всем кажущемся полифонизме восприятия женственности главным и доминирующим в российской культуре просвещенного XVIII века оставался культ матери и ее чадолюбие, что характеризовало и крестьянку, и дворянку.

Начало XIX века ознаменовано активной салонной (приватной) жизнью. Традиционно отношения между родителями и детьми в дворянском обществе складывались отнюдь не на уровне взаимопонимания и привязанности, в особенности, между матерями и дочерьми. Мать, по обыкновению не найдя ответного чувства в муже, пыталась найти его в сыне, но не в дочери. Многие теоретики утверждают, что с распространением идей просвещения в русском обществе внутрисемейные отношения стали меняться в лучшую сторону, что особенно коснулось отношений между матерями и дочерьми. Русские женщины, не имея возможности изменить свою судьбу, пытались это сделать для своих дочерей, воспитывая в них самостоятельность, поддерживая интерес к образованию, ориентируя их на самостоятельную деятельность. Новый тип женщины приходит на историческую сцену истории в 30-40-е годы XIX в., ушла в небытие атмосфера салонов, роль женщины снова сужается рамками семьи, воспитанием детей.

Социальную мобильность женщин в русском образованном обществе, начиная с конца 50-х годов XIX века, принято обозначать как эмансипацию. Современный политологический словарь определяет понятие эмансипации как получение самостоятельности и равноправия каким-либо лицом или социальной группой. Процессы женской эмансипации в русском обществе XIX века развивались в русле общих процессов либерализации русского общества. Происходит социальная дифференциация групп, становление социальных и культурных институтов. Идеи и личность Жорж Санд, поставившей вопросы о праве женщины на свободу чувств, сыграли огромную роль в появлении и распространении в России XIX века идей о ценности и независимости женской личности.

В середине – второй половине XIX века в России началось широкое движение женщин за равноправие, выразившееся в борьбе за доступ к образованию, за право на профессиональный труд, инициированное социальными потрясениями эпохи. Большую роль в развитии женского самосознания сыграли и западный феминизм, распространившийся в России в ходе европеизации российского общества, и российский нигилизм, ставший выражением умонастроений разночинцев, их реакцией на сложную социально-экономическую ситуацию в стране. Наиболее активное выражение в российском обществе получило стремление женщин к общественной деятельности, профессиональному равноправию, их попытки изменить устоявшиеся нормы поведения. Женщина наравне с мужчиной стала заниматься предпринимательской деятельностью. При этом участие женщин в предпринимательской деятельности, имевшее место и в дореформенное время, воспринимались как нечто естественное в сложной личной ситуации, как жизненная необходимость, стремление обеспечить достойную жизнь себе и своим детям. Наиболее интенсивно процесс включения женщин в рыночные отношения и изменение их социальной психологии проходили в столичных городах, где роль женщин в общественной и культурной жизни была традиционно велика. В Москве и Санкт-Петербурге проживали представительницы наиболее влиятельной аристократии, финансово-промышленных семей и интеллигенции. Жительницы столичных городов существенно отличались от провинциалок, живших в условиях сохранения патриархальных традиций, жестко регламентированных норм поведения.

Гендерный стереотип дореволюционного периода предполагал в качестве положительных образцов сильного доминирующего мужчину и слабую, зависимую, пассивную женщину. Непротивление злу насилием – главная добродетель женского образа. При этом порицался авторитаризм хозяйки дома и слабость мужчины. Мужчина, не способный подчинить женщину, воспринимался как несостоятельный в социальном. Женственность идентифицировалась в первую со статусом домашней работницы.

«В советском обществе парадоксально-зловещим образом осуществилась ленинская мечта: кухарка стала править государством. Многие проблемы духовного и социально-экономического кризиса России можно объяснить именно этим фактором, этой «формой правления». Советское общество - это в некотором роде псевдоматриархальная антиутопия, ибо это не общество, а одна огромная кухня», – констатирует исследователь Т. Горичева в своей несколько шокирующей публикации [11, с.9-13].

Традиционное доиндустриальное общество, по мнению Е.А. Здравомысловой и А.А. Темкиной, «бессмысленно описывать в категориях частной и общественной сфер. Это разделение характеризует процесс модернизации. В России также запаздывало формирование среднего класса, буржуазии и буржуазных ценностей, которые в Европе лежали в основе сочетания практики и идеала домашней хозяйки, разделения сфер жизни по гендерному признаку: общественная, публичная (public) = мужская, частная или приватная (private) = женская [6, c.84-89]». Традиционные образцы гендерного поведения в советской России сочетались с модернизированными.

Смена женской парадигмы заняла примерно десятилетие, но была – внешне – достаточно радикальна. Уравнение женщины в правах было одним из самых наглядных лозунгов революции и в то же время утопией. Постепенно исчезали в жизни, литературе, с экрана жертвы мужских страстей, принуждения, как и соблазнительницы эпохи нэпа. Женщина обгоняла мужчину в труде и социальном статусе, становясь «самой передовой». На смену семье приходил диктат государства и партии, на смену семейному патриархату – патриархат «вождей». Психический склад русской женщины, ее самоотверженная работа на разных поприщах служат залогом ее богатейших возможностей, а творчество художников способствует раскрытию ее потенциальных возможностей.



Литература, являясь средством всеобщей связи между людьми, в силу своей «провидческой» способности, предугадывает будущее, сосредоточивает своё внимание на актуальных явлениях, ещё ждущих своего научного исследования. Особенно это касается тех жанров, которым свойственна подчёркнутая социологизация, изображение человека в конкретном контексте экономических, социальных, политических связей, благодаря чему литературный персонаж приобретает чёткие социально-психологические очертания (очерковая, публицистическая литература). Один из ярких литературоведов русского модерна Ю. Айхенвальд заметил, что писатель – это не словесный текст, а дух, обладающий особой сущностной силой, позволяющей участвовать в «строительстве мира». В России, как нигде, исторические условия способствовали формированию самого широкого интереса к проблемам взаимосвязи художественного творчества с общественными институтами и идеями. В отсутствие каких-либо признаков свободы и гласности, при полном подчинении всех сфер общественной жизни, включая даже религию и церковь, контролю государственной бюрократии, при жесточайшей цензуре над средствами информации искусство, а в особенности литература, стало основным и единственным средством выражения общественной мысли, борьба направлений в литературе, живописи, музыке стала отражением борьбы политической. Поле искусства обладает существенной автономией, определяемой спецификой действия в нем общих закономерностей и взаимодействием с другими полями. Исходя из этого, можно говорить о социологии искусства как о научной дисциплине, изучающей специфические аспекты деятельности в поле искусства, где границы искусства и литературы в частности, сливаются с рамками социума в целом. Во многом именно литературные героини немало способствовали переменам в поведении реальных женщин. Так произошло в начале ХIХ века в связи с массовым увлечением идеями Ж. Санд и в 60-е годы после появления произведений, показывающих эмансипированных женщин и способствующих появлению нового конструкта женственности. Вопросы, которые литература ставила в своих произведениях, обсуждались в гостиных и салонах: проблема свободного выбора в любви для женщины, самостоятельное определение женского пути. Образ яркой, активной, сильной женщины, описываемый не раз в романах Ж. Санд, сформировал сознание многих российских женщин. Именно она популяризировала женскую эмансипацию в России, ее личность и идеи оказали огромное воздействие на русских женщин. Романы этой французской писательницы привлекли русскую читающую публику новой концепцией женского признания. В истории русской классической литературы дискурс женственности, идущий от Ж. Санд, прослеживается в таких разных произведениях, как «Бедная Лиза», «Вечера на хуторе близ Диканьки», «Кроткая», «Идиот», «Крейцерова соната», «Отец Сергий», «Леди Макбет Мценского уезда» и многих других. Именно под влиянием французской романистки многие русские писатели обратились «к женскому вопросу». А. Дружинин, А. Писемский, А. Островский, Н. Некрасов, В. Белинский, А. Герцен образуют в русском обществе 1840-1850-х годов направление, которое можно было бы назвать «неофеминизмом». В основе литературной репрезентативности женственности лежит, с одной стороны, определенный тип, что несет определенную научно-логическую организацию, с другой - образ, включающий некое личностное, эмоциональное наполнение, идущее от создателя.

Говоря о значимости литературы в освоении и развитии культурного конструкта женственности следует иметь в виду две стороны явления. С одной стороны, роль литературы как презентации женщины в качестве объекта изображения, в «оболочке» литературного образа. С другой – субъектность женщины в литературе, ее саморепрезентативность в художественном процессе, то, как она себя реализует в качестве творца. Несмотря на то, что женское литературное творчество имеет в России богатую историческую традицию, связанную с именами Екатерины II, А. Панаевой, Е. Ган, Н. Дуровой, М. Жуковой, А. Буниной, В. Фигнер, Л.  Зиновьевой-Аннибал, З. Гиппиус, А. Мирэ и многими другими, только в середине 80-90-х годов. ХХ века в силу целого комплекса политических, социальных, культурологических причин женская проза оформилась в самостоятельное женское течение. Она объединила писательниц разных поколений с разным жизненным опытом, иногда диаметрально противоположных по взглядам и художественным пристрастиям. Совершенно несхожие между собой Л. Петрушевская, Т. Толстая, Л. Ванеева, В. Нарбикова, Н. Садур, Н. Горланова, М. Палей, Е. Тарасова, Н. Габриэлян, Л. Фоменко, И. Полянская, С. Василенко, О. Татаринова, Т. Набатникова и многие другие. Они создают единое эстетическое пространство, в котором образ женщины во всем многообразии его взаимосвязей с окружающим миром достигает подлинной объемности. Тем не менее постоянно встает вопрос о правомерности существования сферы женственного в искусстве, литературе в частности. Эту творчески-созидательную сторону женственности старалась не замечать официальная идеология, что является неопровержимым подтверждением тезиса Бурдье: «Поле сил является одновременно и полем боя за изменение соотношения сил. Структура поля - это структура распределения разновидностей капитала (или власти), обладание которыми приносит специфические выгоды (например, литературный престиж), «разыгрываемые» в поле» [14, с.22-28].

Формирование конструкта женственности шло одновременно с развитием культуры, где женщина заявила о себе не только как объект воплощения в образах и типах, а как полноправный субъект, способный сказать новое слово и предстать как один из новых субъектов творческой деятельности в разных ее вариантах. Если в ранних литературных памятниках смысл женского бытия, ее мир, как правило, регламентировался нормами, законами, традициями, сложившимися веками, то с появлением женского голоса на литературном горизонте женщина сама выбирала для себя философию жизни, излагая свое собственное понимание сути бытия, стараясь сделать все, чтобы ее голос был услышан и понят. Философия новой женственности обозначилась как в художественных текстах, где она представлена в качестве объекта авторского во-ображения, созданных чаще всего авторами-мужчинами, так и в текстах, где субъектом-творцом является сама женщина.

Однако, каким бы общественно-идеологическим содержанием не было наполнено произведение, где женщине отведено ведомое место в ходе идейного движения, ценность российской женственности связывалась с другими ее качествами: домовитостью, хозяйственностью, чадолюбием. Роль хранительницы домашнего очага – одна из традиционно доминирующих форм идентификации женщины на страницах отечественной классики. Женщина как хранительница домашнего очага - цементирующий центр и опора семьи, от которой зависит настоящее и будущее домочадцев и ее собственное. Не случайно вдумчивыми хранителями и бережными носителями русского фольклора, как правило, являются женщины. В. Розанов замечает: «Муж есть глава дома… Но хозяйкой его бывает жена. Жена входит в дом мужа как ласка и нежность…» [14, с.333]. Конструкт «домоводки», опоры семьи выстраивается во многих отечественных литературных текстах от XVIII века до наших дней. Если эта опора рушится, рушатся все ее составляющие, нарушается равновесие в доме. Дом является символом защищенности от всех бурь. Тема дома и бездомья – одна из сквозных в русской литературе, где заглавная роль принадлежит женщине и женственности. Нравственная философия Пушкина, Гончарова, Толстого не утратила своего значения и сегодня, пример тому «Прощание с Матерой» В. Распутина, где в образе бабки Дарьи актуализируется «уважение к минувшему», отличающее «образованность от дикости».

В 60-е годы ХIХ века в связи с изменениями в общественной жизни России, в частности с отменой крепостного права, изменяется и облик российской женщины и, следовательно, меняется понятие о женственности. Литература второй половины XIX века дает разноликий портрет женщины. На страницах отечественной прозы изображаются женщины, активно вступающие в «мужской мир», идентифицирующие себя по мужской модели как на деятельностном уровне, так и в морально-этическом плане: создают мастерские, занимаются предпринимательством, просветительской деятельностью, «ходят в народ», пьют «бочками пороховыми шампанское», курят «пахитоски», не дорожат семейными традициями, ведут достаточно фривольный образ жизни, достойный всяческого осуждения. Но, несмотря на их «своеволие», женщинам всех социальных слоев долгое время был закрыт доступ к любой институциональной практике, художественной в том числе. Писательское дело не входило в представление о женственности даже за границей, где, казалось бы, патриархальные каноны и стереотипы менее значимы и сильны. Сначала они не допускались к обучению в художественных академиях, позже, в конце XIX века, им запрещалось посещение класса рисунков с обнаженной натурой. На социальном уровне в общении с заказчиками, коллекционерами и торговцами, возможности женщин тоже были ограничены правилами приличия. В литературном мире России ХIХ века писательницы с трудом получали доступ к формам общественной коммуникации. Они были изолированы как от современного литературного контекста, так и от традиций своих предшественниц.

Однако, как отмечают многие исследователи, было бы неверным и слишком примитивным рассматривать всю русскую историю литературы как заговор с целью подавления женского письма.

Художественные образы, сочетая рациональное и эмоциональное начала, обладают полнотой воплощения идеала личности. Образ вбирает в себя типические черты действительности, выявляет социальные проблемы, «распыленные» в обыденности событий, личных драм и конфликтов. Одновременно он задает будущее, ориентиры самоопределения. Феномен «новой женщины» в русском обществе 1860-х гг. связан, как уже отмечено, с появлением нового идеала женственности. Не случайно романы и публицистика о «новой женщине» появлялись в России в переломное для общества время. Они стремятся к получению образования, посещают открытые публичные лекции, уезжают учиться за границу.

Наглядным подтверждением подобного нового явления могут служить живописные и литературные тексты, созданные в этот период («Курсистка» Ярошенко, «Отцы и дети» Тургенева, «Что делать?» Чернышевского, «Приваловские миллионы», «Переводчица на приисках», «В худых душах» Мамина-Сибиряка и др.). Женщины активно работают педагогами, становятся врачами, акушерами, осваивают «мужские» специальности: журналист, издатель, продавец, переводчик.

Роман Н.Г. Чернышевского, при всей его художественной слабости, стал событием в русской идейно-политической жизни. На него, так или иначе, откликнулись практически все крупные мыслители: Ф. Достоевский, Л. Толстой, В. Соловьев, Н. Бердяев, В. Розанов, Н. Федоров, С. Булгаков, П. Флоренский, С. Франк и др. Кто-то из них склонялся к защите устоев патриархата, кто-то заговорил о вечной женственности и мировой душе, о равнозначности Софии и Логоса. Показательно еще и то, что эти философы, поднявшие тему эмансипации на самый высокий уровень анализа, видели в Н.Г. Чернышевском своего прямого предшественника.

Несмотря на то, что шестидесятые годы ХIХ столетия как годы великого перелома в развитии русской жизни, формировали новый социокультурный конструкт женственности, где в первую очередь востребовано деятельностное начало, что связано с революционно-демократическими тенденциями, приверженцы традиционных взглядов место и роль женщины связывают с иными ориентирами. Их представления о женственности контируются с неотрывностью от домашнего очага, с репродуктивностью, преданностью семье и мужу, именно эти модусы женственности доминируют в их произведениях.

Постсоветское время рождает новую женственность, связанную с активной жизненной позицией. Тому свидетельством служит возрастающее число женских организаций, женских политических инициатив, однако не обеспечивающих политического влияния на политику и изменение постсоветского патриархального порядка культуры в целом. В то же время и в женской литературе презентация чрезмерной активности женщины дается с определенным осуждением, в русле традиционных представлений о женственности. Женская проза создала свой особый жанр – исповедального преодоления.

Таким образом, роль литературы в освоении и развитии конструкта женственности чрезвычайно важна и носит бинарный характер. С одной стороны, она отражает процессы, происходящие в реальной жизни, с другой – в образной форме манифестирует авторскую концепцию, тем самым влияя на объективную реальность. Однако поле литературы, являя собой пространство, в котором происходит порой ожесточенная борьба идеологий, партий, конфессий, полов, как правило, базируется на маскулинных, властных доминантах, где включенность женщин в литературный процесс сопряжена с постоянным умалением ее роли, творческого потенциала.

Литературные тексты позволяют воспроизвести историю бытия женщины, а также обозначить представление о женственности как с позиций антропологии, так и в метафорическом, семиотическом, философском понимании этого феномена. Конструирование новой женственности благодаря литературе начинает происходить в ХVIII веке в связи с активизацией их самостоятельного вхождения в мир словесности.

Если в социуме всегда существует образ женщины, предлагаемый как идеальный, то поэты и художники, политики и модельеры, кино и театр приносят в мир тот образ женщины, который в данном социуме, в данное время является наиболее предпочтительным. В создании социокультурного конструкта женственности в каждом отдельном случае может играть значительную роль литература конкретной эпохи. Несмотря на то, что в отечественной литературе на протяжении всего ее развития обнаруживаются имена женщин-писателей, однако в целом конструкт женственности выстраивается преимущественно с мужской репрезентации.

Внесемейная и внешкольная среда – художественная литература, видео и киноискусство, телепрограммы и другие средства массовой информации, политические процессы, коллективные отношения и общественное мнение – все это влияет на формирование социального конструкта женственности в равной степени, как и мужественности.



ЛИТЕРАТУРА


  1. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. – М., 1995.

  2. Бурдье Пьер Поле литературы. Новое литературное обозрение. – 2000. – № 45.

  3. Гачев Г. Образ в русской художественной культуре. – М., 1981.

  4. Горичева Т. Ведьмы в космосе // Мария (Журнал российского независимого религиозного клуба «Мария») – Ленинград-Франкфурт-на-Майне, 1981. – № 1.

  5. Жеребкина И. Гендерные 90-е, или Фаллоса не существует. – СПб., 2003.

  6. Здравомыслова Е.А., Темкина А.А. Социальная конструкция гендера и гендерная система в России // Материалы Первой Российской летней школы по женским и гендерным исследованиям «ВАЛДАЙ-96» / МЦГИ. – М., 1997.

  7. Иваницкий В. Русская женщина в эпоху «Домостроя» / В. Иваницкий // Общественные науки и современность. – 1995. - № 3.

  8. Имендёрфер Е.. Мемуары Надежды Мандельштам. «Литературное вдовство» как профессия и служба «его» творчеству // Женский дискурс в литературном процессе России конца ХХ века. Женская Информационная Сеть. http: //www/ womnet. ru

  9. Краткая философская энциклопедия. – М., 1994.

  10. Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIX века). – СПб., 1994.

  11. Лоусон Т., Гэррод Д. Социология. А - Я: Словарь-справочник / Пер. с англ. К.С. Ткаченко. – М., 2000.

  12. Менегетти А. Женщина третьего тысячелетия. – М., 2002.

  13. Мид М. Культура и мир детства. – М., 1988.

  14. Розанов В.В. Возле «Русской идеи». – М., 1990.

  15. Фадеичева М.А. Стили в искусстве. План-конспект лекции для студентов. Реферат на ИПК УРГУ. – Екатеринбург, 1994.


FEMININITY AS A SOCIAL AND CULTURAL PHENOMENON
V.N. Kardapoltseva
The Department of Philosophy and Cultural Studies

Ural Mining and Geological University

Kuibisheva str., 39, 620144, Ekaterinburg, Russia
The article analyzes contemporary transformations of archetypical concept of femininity. The author examines two spheres where these transformations primarily take place – they are the cultural differences of historical periods and fiction literature, which stresses the specific meaning of womanhood.




База данных защищена авторским правом ©refedu.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница