Конец формы Франц Кафка. Процесс 1925



страница3/12
Дата30.04.2016
Размер2.94 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Глава третья. В ПУСТОМ ЗАЛЕ ЗАСЕДАНИЙ. СТУДЕНТ. КАНЦЕЛЯРИИ


Всю следующую неделю К. изо дня в день ожидал нового

вызова, он не мог поверить, что его отказ от допроса будет

принят буквально, а когда ожидаемый вызов до субботы так и не

пришел, К. усмотрел в этом молчании приглашение в тот же дом на

тот же час. Поэтому в воскресенье он снова отправился туда и

прямо прошел по этажам и коридорам наверх; некоторые жильцы,

запомнившие его, здоровались с ним у дверей, но ему не пришлось

никого спрашивать, и он сам подошел к нужной двери. На стук

открыли сразу, и, не оглядываясь на уже знакомую женщину,

остановившуюся у дверей, он хотел пройти в следующую комнату.

- Сегодня заседания нет, - сказала женщина.

- Как это - нет заседания? - спросил он, не поверив.

Чтобы убедить его, женщина отворила дверь в соседнее

помещение. Там н вправду было пусто, и от этой пустоты комната

казалась еще более жалкой, чем в прошлое воскресенье. На столе,

так и стоявшем на подмостках, лежало несколько книг.

- Можно взглянуть на эти книжки? - спросил К. не столько

из любопытства, сколько для того, чтобы его приход не был

совершенно бесполезным.

- Нет, - сказала женщина и снова заперла дверь, - это не

разрешается. Книги принадлежат следователю.

- Ах вот оно что, - сказал К. и кивнул головой. - Должно

быть, это свод законов, а теперешнее правосудие, очевидно,

состоит в том, чтобы осудить человека не только невинного, но и

неосведомленного.

- Должно быть, так оно и есть, - сказала женщина, как

видно, не совсем понимая его.

- Что ж, тогда я уйду, - сказал К.

- Передать от вас что-нибудь следователю? - спросила

женщина.

- А разве вы его знаете? - спросил К.

- Конечно, - сказала женщина, - ведь мой муж - служитель в

суде.


Только сейчас К. заметил, что комната, где в прошлый раз

стояло только корыто, теперь была убрана, как настоящая жилая

комната. Женщина заметила его удивление и сказала:

- Да, нам предоставлена бесплатная квартира, но в дни

заседаний мы должны освобождать эту комнату. На службе мужа

много неудобств.

- Меня удивляет вовсе не ваша комната, - сказал К. и

сердито посмотрел на женщину. - Гораздо больше я удивлен, что

вы замужем.

- Вы, должно быть намекаете на тот случай во время

последнего заседания, когда я помешала вашей речи? - спросила

женщина.


- Конечно, - сказал К. - Правда, дело прошлое, я бы о нем

не вспомнил, но тогда я просто взбесился. А теперь вы сами

говорите, что вы замужем.

- Вам только пошло на пользу, что вашу речь прервали. О

вас потом говорили очень недоброжелательно.

- Возможно, - уклончиво сказал К., - но для вас это не

оправдание.

- А вот все мои знакомые меня оправдывают, - сказала

женщина. - Тот, что меня обнимал, уже давно за мной бегает.

Может быть, для других я ничуть не привлекательна, а для него -

очень. Тут ничего не поделаешь, даже моему мужу пришлось

примириться; если хочет сохранить место, пусть терпит, ведь тот

человек - студент и, наверно, добьется больших чинов. Вечно он

за мной бегает. Он только что ушел перед вашим приходом.

- Одно к одному, - сказал К., - меня это ничуть не

удивляет.

- Видно, собираетесь навести здесь порядок? - спросила

женщина медленно и осторожно, словно сказала что-то опасное и

для нее, и для К. - Я так и догадалась по вашей речи. Мне лично

она очень понравилась. Правда, я не все слышала - начало

пропустила, а под конец лежала со студентом на полу. Ах, здесь

так гадко! - помолчав, воскликнула она и схватила К. за руку. -

А вы верите, что вам удастся завести новые порядки?

К. рассмеялся и слегка потянул свою руку из ее мягких

пальцев.

- В сущности, - сказал он, - меня никто не уполномочил

заводить здесь, как вы выражаетесь, новые порядки, и если вы, к

примеру, скажете об этом следователю, то вас осмеют, а может

быть, и накажут. Более того, по доброй воле я ни за какие блага

не стал бы вмешиваться в эти дела; и терять сон, придумывая

какие-то улучшения судебной процедуры, я тоже не намерен. Но

обстоятельства, вызвавшие мой арест, - дело в том, что я

арестован, - побудили меня вмешаться ради собственных

интересов. Однако, если я могу и вам быть чем-нибудь полезен, я

охотно помогу вам. И не только из человеколюбия, но и потому,

что и вы можете мне помочь.

- Чем же? - спросила женщина.

- Например, тем, что покажете мне вон те книги.

- Ну конечно же! - воскликнула она и торопливо потянула

его к столу. Книги были старые, потрепанные, на одной переплет

был переломлен и обе половинки держались на ниточке.

- Какая тут везде грязь, - сказал К., покачав головой, и

женщине пришлось смахнуть пыль фартуком хотя бы сверху, прежде

чем К. мог взяться за книгу.

Он открыл ту, что лежала сверху, и увидел неприличную

картинку. Мужчина и женщина сидели в чем мать родила на диване,

и хотя непристойный замысел художника легко угадывался, его

неумение было настолько явным, что, собственно говоря, ничего,

кроме фигур мужчины и женщины, видно не было. Они грубо

мозолили глаза, сидели неестественно прямо и из-за неправильной

перспективы даже не могли бы повернуться друг к другу. К. не

стал перелистывать эту книгу и открыл титульный лист второй

книжки; это был роман под заглавием "Какие мучения терпела

Грета от своего мужа Ганса".

- Так вот какие юридические книги тут изучают! - сказал К.

- И эти люди собираются меня судить!

- Я вам помогу! - сказала женщина. - Согласны?

- Но разве вы и вправду можете мне помочь, не подвергая

себя опасности? Ведь вы сами сказали, что ваш муж целиком

зависит от своего начальства.

-И все же я вам помогу, - сказала женщина. Подите сюда,

надо все обсудить. А о том, что мне грозит опасность, говорить

не стоит. Я только тогда пугаюсь опасности, когда считаю

нужным. Идите сюда. - Она показала на подмостки и попросила его

сесть рядом с ней на ступеньки. - У вас чудесные темные глаза,

-сказала она, когда они сели, и заглянула К. в лицо. - Говорят,

у меня тоже глаза красивые, но ваши куда красивее. Ведь я вас

сразу приметила, еще в первый раз, как только вы сюда зашли.

Из-за вас я и пробралась потом в зал заседаний. Обычно я никогда

этого не делаю, мне даже, собственно говоря, запрещено ходить

сюда.

Вот к чему все свелось! - подумал К. Она просто мне себя



предлагает, испорчена до мозга костей, как и все тут; ей

надоели судебные чиновники, что вполне понятно, вот она и

встречает любого посетителя комплиментами насчет его глаз. И К.

молча встал, будто уже высказал эти мысли вслух, и объяснил

женщине свое поведение.

- Не думаю, чтобы вы могли мне помочь, сказал он. - Для

настоящей помощи надо иметь связи с высшими чинами. А вы,

наверно, знакомы с мелкой сошкой, их тут много ходит. Их-то вы

наверняка хорошо знаете и можете многого у них добиться, в этом

я не сомневаюсь, но, даже если бы они сделали все, что в их

силах, никакого влияния на исход моего процесса это иметь не

может. А от вас к тому же могут отступиться некоторые друзья.

Этого я не хочу. Так что вам не стоит портить отношения с этими

людьми; мне кажется, они вам еще понадобятся. Говорю не без

сожаления, так как в ответ на ваши комплименты могу сказать,

что и вы мне нравитесь, особенно сейчас, когда смотрите на меня

такими грустными глазами, хотя никаких оснований для грусти у

вас нет. Вы вращаетесь среди людей, с которыми я должен

бороться,и сними чувствуете себя отлично, вы даже влюблены в

студента, а если и нет, то, во всяком случае, предпочитаете его

мужу. Из ваших слов это ясно видно.

- Нет! - крикнула она и, не вставая, схватила, схватила К.

за руку, которую он не успел отнять. - Вам уходить нельзя!

Неужели вы можете взять и уйти? Неужели я так мало стою, что вы

ради меня не можете остаться хоть ненадолго?

- Вы меня не поняли, - сказал К. и снова сел. - Если вам

действительно хочется, чтобы я остался, я, конечно, останусь,

времени у меня много, ведь я пришел сюда, думая, что сегодня

тут будет судебное заседание. Я только высказал просьбу: ничего

не предпринимайте в отношении моего процесса. И вы никак не

должны обижаться; поймите, что мне совершенно безразлично, чем

окончится этот процесс, и над их приговором я буду только

смеяться. Все это, конечно, лишь в том случае, если процесс

вообще состоится, в чем я сильно сомневаюсь. Скорее можно

предположить, что все судопроизводство по лени или по

забывчивости, а может быть, просто по трусости чиновников - уже

прекращено или прекратится в самое ближайшее время. Разумеется,

вполне возможно, что они будут продолжать этот процесс для

видимости, в надежде на порядочную взятку, но, уверяю вас

заранее, что все их надежды напрасны

- я никому взяток не даю. Вот тут вы можете сделать мне

одолжение: сообщите следователю или кому-нибудь, кто любит

распространять всякие слухи, что никогда, никакими фокусами эти

господа не способны выманить у меня взятку. Ничего у них не

выйдет, так им и передайте. Впрочем, может быть, они и сами это

поняли, а может быть, и нет. В общем, мне безразлично, узнают

ли они об этом сейчас или потом. Если им все будет известно

заранее, мы только облегчим их работу. Правда, и мне было бы

меньше неприятностей, но я готов на любые неприятности, лишь бы

ударить и по ним. А об этом я уж позабочусь. Кстати, знакомы ли

вы со следователем?

- Ну конечно! - воскликнула женщина. - Я о нем и подумала,

когда предлагала вам помощь. Я же не знала, что он

всего-навсего низший служащий, но, раз вы так говорите, значит,

так оно и есть. И все же я думаю, что доклады, которые он

посылает наверх имеют какое-то влияние. А он их столько пишет!

Вот вы сказали, что все чиновники - лентяи. Нет, не все -

особенно этот следователь, он все пишет и пишет. Например, в

прошлое воскресенье заседание затянулось до вечера. А когда все

ушли, следователь остался, пришлось принести лампу; у меня была

только маленькая кухонная лампочка, но он и ею был доволен,

сразу сел и стал писать. А тут вернулся муж, у него в то

воскресенье был свободный день, мы внесли мебель, прибрали нашу

комнату, потом пришли соседи, мы посидели при свечке - словом,

совсем забыли про следователя и легли спать. И вдруг ночью,

наверно далеко за полночь, я просыпаюсь, а возле кровати стоит

следователь и затеняет лампу рукой, чтобы свет не падал на

моего мужа, хотя это ни к чему, муж так спит, что его никакой

свет не разбудит. Я до того испугалась, что чуть не закричала,

но этот следователь такой любезный, попросил меня не шуметь и

сказал, что он до сих пор писал, а теперь возвращает мне лампу

и никогда в жизни не забудет, как он увидел меня сонную. Я вам

только хочу этим сказать, что следователь действительно пишет

доклады, и главным образом про вас. Видно, в то воскресенье

самым основным вопросом на заседании было ваше дело. А такие

длинные доклады непременно должны иметь какое-то значение.

Кроме того, по этому случаю ясно, что следователю я нравлюсь и

что именно сейчас, в первое время - а он только недавно обратил

на меня внимание, - я могу очень на него повлиять. У меня есть

и другие доказательства, что он мной интересуется. Вчера через

студента - он с ним работает и очень ему доверяет - он прислал

мне в подарок пару шелковых чулок, будто бы за то, что я убираю

зал заседаний, но, конечно, это лишь предлог, работаю я по

обязанности, и мужу за это платят. А чулки прекрасные, вот

взгляните... - она вытянула ноги, подняв юбку выше колен, и

сама посмотрела на чулки, - да, чулки красивые, но слишком уж

тонкие, мне они не подходят.

Вдруг она остановилась, положила руку на руку К., словно

хотела его успокоить, и шепнула:

- Тише, Бертольд за нами следит.

К. медленно поднял глаза. В дверях зала заседания стоял

молодой человек; он был невысок, с кривоватыми ногами и,

очевидно для пущей важности, отпустил короткую жиденькую рыжую

бородку, которую он непрестанно теребил пальцами. К. посмотрел

на него с любопытством - это был первый студент неизвестных ему

юридических наук, которого он встречал, так сказать, в частной

жизни и который, вероятно, впоследствии достигнет высоких

постов. Студент же, напротив, никакого внимания на К. не

обратил, он только на минуту вытащил палец из бороды, поманил к

себе женщину и отошел к окошку, а женщина наклонилась к К. и

шепнула:

- Не сердитесь на меня, умоляю, и не думайте обо мне

плохо, но сейчас я должна идти к нему, к этому отвратительному

типу, вы только взгляните на его кривые ноги. Я сейчас вернусь

и уж тогда пойду с вами, если вы меня возьмете с собой, пойду

куда хотите, делайте со мной что хотите, я буду счастлива -

лишь бы уйти отсюда надолго, а еще лучше навсегда.

Она погладила К. по руке, вскочила и побежала к окошку. К.

машинально хотел схватить ее за руку, но схватил пустоту. В

этой женщине для него было что-то по-настоящему

соблазнительное, и он не находил никаких оснований противиться

этому соблазну. Мелькнула мысль, что она подослана судом, чтобы

подловить его, но он тут же отбросил это сомнение. Каким

образом она могла его подловить? Ведь он пока что совсем

свободен. Он мог изничтожить все их судопроизводство, по

крайней мере в том, что касалось его дела. Неужели он даже в

такой малости не верит в себя? Но ее голос звучал искренне,

когда она предлагала ему помощь. Как знать, вдруг она окажется

ему полезной? А быть может, лучше и нельзя отомстить

следователю и всей его своре, чем отняв у них эту женщину и

завоевав ее привязанность. Тогда, может статься, следователь

после кропотливейшей работы над составлением ложных сведений

про К. придет поздно ночью и увидит, что постель этой женщины

пуста. И потому пуста, что женщина будет принадлежать К., что

эта женщина у окна, это пышное, гибкое, теплое тело в темном

платье из грубой ткани будет принадлежать ему одному.

Отбросив таким образом все сомнения насчет этой женщины,

К. стал тихонько стучать по подмосткам сначала костяшками

пальцев, потом всем кулаком - настолько ему надоело тихое

перешептывание у окна. Студент мельком через плечо женщины

взглянул на К., но никакого внимания на него не обратил,

наоборот - он еще крепче прижался к женщине и обнял ее. Она

низко наклонила голову, словно прислушиваясь к его словам, он

звонко чмокнул ее в склоненную шею, продолжая говорить как ни в

чем не бывало. К. увидел, что женщина права, жалуясь, что

студент имеет над ней какую-то власть, и, встав со стула,

зашагал по комнате. Косясь на студента, он раздумывал, как бы

выжить его отсюда поскорее, и даже обрадовался, когда студент,

которому, очевидно, мешали шаги К., уже переходившие в

нетерпеливый топот, вдруг заметил:

- Если вам так не терпится, можете уходить. Давно могли

уйти, никто и не заметил бы вашего отсутствия. Да, да, надо

было вам уйти, как только я пришел, и уйти сразу, немедленно.

В этих словах слышалась не только сдержанная злоба, в них

ясно чувствовалось высокомерие будущего чиновника по отношению

к неприятному для него обвиняемому. К. подошел к нему вплотную

и с улыбкой сказал:

- Да, вы правы, мне не терпится, но мое нетерпение проще

всего прекратить тем, что вы нас оставите. Однако, если вы

пришли сюда заниматься - я слышал, что вы студент, - то я

охотно уступлю вам место и уйду с этой женщиной. Впрочем, вам

еще немало надо будет поучиться, прежде чем стать судьей.

Правда, ваше судопроизводство мне совсем незнакомо, но

предполагаю, что одними наглыми речами, которые вы ведете с

таким бесстыдством, оно не ограничивается.

- Напрасно ему разрешили гулять на свободе, - сказал

студент, словно хотел объяснить женщине обидные слова К. - Это

несомненный промах. Я так и сказал следователю. Надо держать

его под домашним арестом, хотя бы между допросами. Но иногда

следователя толком не поймешь.

- Лишние разговоры, - сказал К. и протянул руку к женщине.

- Пойдем!

- Ах вот оно что! - сказал студент. - Нет, нет, вам ее не

заполучить!

С неожиданной силой он подхватил ее на руки и, согнувшись,

побежал к двери, нежно поглядывая на нее. По всей видимости, он

и побаивался К., и все же не мог удержаться, чтобы не

поддразнить его, для чего нарочно гладил и пожимал свободной

рукой плечо женщины. К. пробежал за ним несколько шагов, хотел

его схватить, он готов был придушить его, но тут женщина

сказала:

- Ничего не поделаешь, его за мной прислал следователь,

мне с вами идти никак нельзя, этот маленький уродец, - тут она

провела рукой по лицу студента, этот маленький уродец меня не

отпустит.

- Да вы и не хотите освободиться! - крикнул К., опустил

руку на плечо студента, и тот сразу лязгнул на него зубами.

- Нет, - крикнула женщина и обеими руками оттолкнула К. -

Нет, нет, только не это, вы с ума сошли! Вы меня погубите!

Оставьте его, умоляю вас, оставьте же его! Он только выполняет

приказ следователя, он несет меня к нему.

- Ну и пусть убирается, я вас я тоже видеть не желаю! -

сказал К. и, разочарованный, злой, изо всех сил толкнул

студента в спину; тот споткнулся, но, обрадовавшись, что

удержался на ногах, еще выше подскочил на месте со своей ношей.

К. медленно пошел за ними, он понял, что эти люди нанесли

ему первое безусловное поражение. Конечно, причин для особого

беспокойства тут не было, поражение он потерпел оттого, что сам

искал столкновений с ними. Если бы он сидел дома и вел обычный

образ жизни, он был бы в тысячу раз выше этих людей и мог бы

любого из них убрать одним пинком. И он представил себе

пресмешную сцену, которая разыгралась бы, если бы вдруг этот

жалкий студентишка, этот самодовольный мальчишка, этот

кривоногий бородач, очутился на коленях перед кроватью Эльзы и,

сложив руки, умолял ее сжалиться над ним. К. пришел в такой

восторг от этой воображаемой сцены, что тут же решил при случае

взять студента с собой в гости к Эльзе.

Из любопытства К. все-таки подбежал к двери - ему хотелось

взглянуть, куда понесли женщину, не станет же студент тащить ее

на руках по улице! Выяснилось, что им пришлось идти совсем не

так далеко. Прямо напротив квартиры начиналась узкая деревянная

лестница - очевидно, она вела на чердак, но конец ее исчезал за

поворотом, так что не видно было, куда она ведет. По этой

лестнице студент и понес женщину, уже совсем медленно и

покряхтывая

- его явно утомила вся эта беготня. Женщина помахала К. рукой

и, пожимая плечами, старалась дать ему понять, что ее похитили

против воли. Впрочем, особого сожаления ее мимика не выражала.

К. посмотрел на нее равнодушно, как на незнакомую, ему не

хотелось выдать свое разочарование, но и не хотелось показать,

что он все так легко принял.

Оба исчезли за поворотом, а К. все еще стоял в дверях. Он

должен был признаться, что женщина не только обманула его, но и

солгала, что ее несут к следователю. Не станет же следователь

сидеть на чердаке и дожидаться ее. А на деревянную лесенку

сколько ни смотри, все равно ничего не узнаешь. И вдруг К.

заметил маленькую бумажку у входа, подошел к ней и прочел

записку, нацарапанную неумелым детским почерком: "Вход в

судебную канцелярию". Значит, тут, на чердаке жилого дома,

помещается канцелярия суда? Особого уважения такое устройство

вызвать не могло, и всякому обвиняемому было утешительно

видеть, какими жалкими средствами располагает этот суд, раз ему

приходится устраивать свою канцелярию в таком месте, куда

жильцы - всякая голь и нищета - выбрасывают ненужный хлам.

Правда, не исключалось и то, что денег отпускали достаточно, но

чиновники тут же их разворовывали, вместо того чтобы употребить

по назначению. Судя по всему, что испытал К., это было вполне

вероятно, и хотя такая развращенность судебных властей была

крайне унизительна для обвиняемого, но вместе с тем это

предположение успокаивало больше, чем мысль о нищете суда.

Теперь К. стало понятно, почему обвиняемого при первом допросе

постеснялись пригласить на чердак и предпочли напасть на него в

его собственной квартире. Насколько же лучше было положение К.,

чем положение следователя: тот сидел на чердаке, в то время как

сам К. занимал у себя в банке просторный кабинет с приемной и

мог любоваться оживленной городской площадью через громадное

окно. Правда, у К. не было никаких побочных доходов - взяток он

не брал, денег не утаивал и, уж конечно, не мог распорядиться,

чтобы служитель, схватив женщину в охапку, принес ее к нему в

кабинет. Впрочем, К., по крайней мере в данных обстоятельствах,

охотно был готов отказаться от таких развлечений.

Все еще стоя перед запиской, К. увидел, что по лестнице

поднялся какой-то человек, заглянул в открытую дверь комнаты,

осмотрел оттуда зал заседаний и наконец спросил К., не видел ли

он тут сейчас женщину.

- Вы служитель суда, не так ли? - спросил К.

- Да, - ответил тот, - а вы, значит, обвиняемый К.? Теперь

я вас тоже узнал, рад вас видеть. - И, к удивлению К., он

протянул ему руку. - Но ведь сегодня заседаний нет, - сказал

служитель, когда К. промолчал.

- Знаю, - сказал К. и посмотрел на штатский пиджак

служителя: единственным признаком его служебного положения были

две позолоченные, явно споротые с офицерской шинели пуговицы,

которые виднелись среди обычных пуговиц.

- Только сейчас я разговаривал с вашей женой. Ее тут нет.

Студент унес ее к следователю.

- Вот видите! - сказал служитель. - Вечно ее от меня

уносят. Сегодня воскресенье, работать я не обязан, а мне вдруг

дают совершенно ненужные поручения, лишь бы услать отсюда.

Правда, услали меня недалеко, ну, думаю, потороплюсь и, даст

Бог, вернусь вовремя. Бегу что есть мочи, приоткрываю дверь

учреждения, куда меня послали, выкрикиваю то, что мне велели

сказать, задыхаюсь так, что меня, наверно, с трудом понимают,

бегу назад - но этот студент, видимо, еще больше спешил, чем я;

правда, ему-то ближе, только сбежать с чердачной лесенки. Не

будь я человеком подневольным, я этого студента давно раздавил

бы об стенку. Вот тут, рядом с запиской. Только об этом и

мечтаю. Вот тут, чуть повыше пола. Висит весь расплющенный,

руки врозь, пальцы растопырены, кривые ножки кренделем, а

кругом все кровью забрызгано. Но пока что об этом можно только

мечтать.

- А разве другого выхода нет? - с улыбкой спросил К.

- Другого не вижу, - сказал служитель. - И главное, с

каждым днем все хуже: до сих пор он таскал ее только к себе, а

сейчас потащил к самому следователю; впрочем, этого я

давным-давно ждал.

- А разве ваша жена не сама виновата? - спросил К., с

трудом сдерживаясь, до того сильно он все еще ревновал ее.

- А как же, - сказал служитель, - она больше всех и

виновата. Сама вешалась ему на шею. Он-то за всеми бабами

бегает. В одном только нашем доме его уже выставили из пяти

квартир, куда он втерся. А моя жена - самая красивая женщина во

всем доме, но как раз мне и нельзя защищаться.

- Да, если дело так обстоит, значит помочь ничем нельзя, -

сказал К.

- Нет, почему же? - сказал служитель. - Надо бы этого

студента, этого труса, отколотить как следует, чтобы навсегда

отбить охоту лезть к моей жене. Но мне самому никак нельзя, а

другие мне тут не подмога, слишком они боятся его власти.

Только такой человек, как вы, мог бы это сделать.

- То есть почему же я? - удивился К.

- Ведь вы обвиняемый, - сказал служитель.

- Да, - сказал К., - но тем больше оснований у меня

бояться, что он может повлиять если не на самый исход судебного

процесса, то, во всяком случае, на предварительное следствие.

- Да, конечно, - сказал служитель, как будто мнение К. не

противоречило его мнению. - Но ведь здесь у нас, как правило,

безнадежных процессов не ведут.

- Правда, я думаю несколько иначе, - сказал К., - но это

мне не помешает как-нибудь взять в оборот вашего студента.

- Я был бы вам очень признателен, - сказал служитель

несколько официально; казалось, он не верит в исполнение своего

сокровенного желания.

- Но возможно, - продолжал К., - что некоторые ваши

чиновники, а может быть, и все заслуживают того же.

- Да, да, - согласился служитель, словно речь шла о чем-то

само собой понятном. Тут он бросил на К. доверчивый вэгляд,

чего раньше, несмотря на всю свою приветливость, не делал, и

добавил:

- Все бунтуют, ничего не попишешь.

Но ему, как видно, стало немножко не по себе от этих

разговоров, потому что он сразу переменил тему и сказал:

- Теперь мне надо явиться в канцелярию. Хотите со мной?

- Мне там делать нечего, - сказал К.

- Можете поглядеть на канцелярию. На вас никто не обратит

внимания.

- А стоит посмотреть? - спросил К. нерешительно: ему очень

хотелось пойти туда.

- Как сказать, - ответил служитель. Я подумал, может, вам

будет интересно.

- Хорошо, - сказал наконец К., - я пойду с вами. - И он

быстро пошел по лесенке впереди служителя.

В дверях канцелярии он чуть не упал - за порогом была еще

ступенька.

- С посетителями тут не очень-то считаются, - сказал он.

- Тут ни с кем не считаются, - сказал служитель. - Вы

только взгляните на приемную.

Перед ними был длинный проход, откуда грубо сколоченные

двери вели в разные помещения чердака. Хотя непосредственного

доступа света ниоткуда не было, все же темнота казалась

неполной, потому что некоторые помещения отделялись от прохода

не сплошной перегородкой, а деревянной решеткой, правда

доходившей до потолка; оттуда проникал слабый свет, и даже

можно было видеть некоторых чиновников, которые писали за

столами или стояли у самых решеток, наблюдая сквозь них за

людьми в проходе. Вероятно, оттого, что было воскресенье,

посетителей было немного. Держались они все очень скромно. С

обеих сторон вдоль прохода стояли длинные деревянные скамьи, и

на них, почти на одинаковом расстоянии друг от друга, сидели

люди. Все они были плохо одеты, хотя большинство из них, судя

по выражению лиц, манере держаться, холеным бородкам и

множеству других, едва уловимых признаков, явно принадлежали к

высшему обществу. Никаких вешалок нигде не было, и у всех шляпы

стояли под скамьями - очевидно, кто-то из них подал пример.

Тот, кто сидел около дверей, увидел К. и служителя, привстал и

поздоровался с ними, и, заметив это, следующие тоже решили, что

надо здороваться, так что каждый, мимо кого они проходили,

привстал перед ними. Никто не выпрямлялся во весь рост, спины

сутулились, коленки сгибались, люди стояли, как нищие. К.

подождал отставшего служителя и сказал:

- Как их всех тут унизили!

- Да, - сказал служитель, - это все обвиняемые.

- Неужели! - сказал К. - Но тогда все они - мои коллеги! -

И он обратился к высокому, стройному, почти седому человеку. -

Чего вы тут ждете? - вежливо спросил он.

От неожиданного обращения этот человек так растерялся, что

на него тяжело было смотреть, тем более что это явно был

человек светский и, наверно, в любых иных обстоятельствах

отлично умел владеть собой, не теряя превосходства над людьми.

А тут он не мог ответить на самый простой вопрос и смотрел на

других соседей так, словно они обязаны ему помочь и без них ему

не справиться. Но подошел служитель и, желая успокоить и

подбодрить этого человека, сказал:

- Господин просто спрашивает, чего вы ждете. Отвечайте же

ему!

Очевидно, знакомый голос служителя подбодрил его.



- Я жду... - начал он и запнулся.

По-видимому, он начал с этих слов, чтобы точно

сформулировать ответ на вопрос, но дальше не пошел. Некоторые

из ожидающих подошли поближе и окружили стоявших, но тут

служитель сказал:

- Разойдитесь, разойдитесь, освободите проход!

Они немного отошли, однако на прежние места не сели. Между

тем тот, кому задали вопрос, собрался с мыслями и ответил, даже

слегка улыбаясь:

- Месяц назад я собрал кое-какие свидетельства в свою

пользу и теперь жду решения.

- А вы, как видно, не жалеете усилий, - сказал К.

- О да, - сказал тот, - ведь это мое дело.

- Не каждый думает, как вы, - сказал К. - Я например, тоже

обвиняемый, но, клянусь спасением души, никаких свидетельств я

не собираю и вообще ничего такого не предпринимаю. Неужели вы

считаете это необходимым?

- Точно я ничего не знаю, - ответил тот, уже окончательно

растерявшись; он явно решил, что К. над ним подшучивает, и ему,

должно быть, больше всего хотелось дословно повторить то, что

он уже сказал, но, встретив нетерпеливый взгляд К., он только

проговорил: - Что касается меня, то я подал справки.

- Кажется, вы не верите, что я тоже обвиняемый? - спросил

К.

- Что вы, конечно, верю, - сказал тот и отступил в



сторону, но в его ответе прозвучала не вера, а только страх.

- Значит, вы мне не верите? - повторил К. и,

бессознательно задетый униженным видом этого человека, взял его

за рукав, словно хотел заставить его поверить.

Он совершенно не собирался сделать ему больно, да и

дотронулся до него еле-еле, но тот вдруг закричал, словно К.

схватил его за рукав не двумя пальцами, а раскаленными щипцами.

Этот нелепый крик окончательно вывел К. из себя: раз ему не

верят, что он тоже обвиняемый, тем лучше, а вдруг его принимают

за судью? И уже крепко, с силой схватив того за плечо, он

толкнул его на скамейку и пошел дальше.

- Все эти обвиняемые такие чувствительные, - сказал

служитель. За их спиной почти все ожидающие собрались вокруг

того человека: кричать он перестал, и теперь все его, очевидно,

расспрашивали подробно, что произошло. Навстречу К. шел

стражник, его можно было отличить главным образом по сабле, у

которой ножны, судя по цвету, были сделаны из алюминия. К.

удивился этому и даже потрогал ножны рукой. Стражник, как

видно, был привлечен шумом и спросил, что тут произошло.

Служитель попытался как-то успокоить его, но он заявил, что

должен сам все проверить, отдал честь и пошел дальше какими-то

торопливыми, семенящими шажками; по-видимому, он страдал

подагрой.

К. не стал больше обращать внимания ни на него, ни на

посетителей, сидевших в проходе, так как, пройдя половину

коридора, он увидел, что можно свернуть вправо через дверной

проем. Он справился у служителя, правильно ли он идет, тот

кивнул, и К. прошел туда. Ему было неприятно все время идти на

два-три шага впереди служителя: именно тут, в этом здании,

могло показаться, что ведут арестованного. Он то и дело

поджидал служителя, но тот сразу опять отставал. Наконец К.,

желая прекратить это неприятное состояние, сказал:

- Ну, вот я и посмотрел, как тут все устроено, теперь я

ухожу.


- Нет, вы еще не все видели, - небрежно бросил служитель.

- А я и не хочу все видеть, - сказал К., уже по-настоящему

чувствуя усталость. - Я хочу уйти, где тут выход?

- Неужели вы уже заблудились? - удивленно спросил

служитель. - Надо дойти до угла, а потом направо по тому

проходу до самой двери.

- Пойдемте со мной, - сказал К., - покажите мне дорогу, не

то я запутаюсь, здесь столько входов и выходов.

- Нет, это единственный выход, - уже с упреком сказал

служитель. - А вернуться с вами я не могу, мне еще надо

передать поручение, я и так потерял с вами уйму времени.

- Нет пойдемте! - уже резче сказал К., словно наконец

уличил служителя во лжи.

- Не кричите! - прошептал служитель. - Здесь кругом

канцелярии. Если не хотите идти без меня, пройдемте еще

немножко вперед, а лучше подождите тут, я только передам

поручение, а потом с удовольствием провожу вас.

- Нет, нет, - сказал К., - ждать я не буду, вы должны

сейчас же пройти со мной.

К. еще не осмотрелся в помещении, где они находились, и

только когда открылась одна из бесчисленных дощатых дверей, он

оглянулся. Какая-то девушка, привлеченная, очевидно, громким

голосом К., вышла и спросила:

- Что вам угодно, сударь?

За ней, поодаль, в полутьме, показалась фигура

приближающегося мужчины. К. посмотрел на служителя. Ведь он

говорил, что никто не обратит внимания на К., а тут уже двое

подходят; еще немного - и все чиновники обратят на него

внимание, потребуют объяснить, зачем он здесь. Единственным

понятным и приемлемым объяснением было бы то, что он обвиняемый

и пришел узнать, на какое число назначен следующий допрос, но

такого объяснения он давать не хотел, тем более что оно не

соответствовало бы действительности, ведь пришел он из чистого

любопытства, а также из желания установить, что внутренняя

сторона этого судопроизводства так же отвратительна, как и

внешняя, но дать такое объяснение было совсем невозможно. Все,

что он думал, подтверждалось, и дальше вникать у него охоты не

было, его и так удручало все, что он увидел, сейчас он был

просто не в состоянии встретиться с каким-нибудь, важным

чиновником, который мог вынырнуть из-за любой двери; нет, он

хотел уйти со служителем, а если придется, то и один.

Но его молчаливое упорство, очевидно, бросалось в глаза,

потому что и девушка, и служитель так на него смотрели, будто в

ближайший миг с ним произойдет какое-нибудь превращение, и они

боятся это пропустить. А в дверях уже стоял человек, которого

К. заметил еще раньше, издали; он держался рукой за низкую

притолоку и слегка раскачивался на носках, как нетерпеливый

зритель. Девушка первая поняла, что странное поведение К.

объясняется легким недомоганием, она тут же принесла кресло и

спросила:

- Может быть, вы присядете?

К. сраэу сел и тяжело облокотился на ручки кресла, словно

ища опоры.

- Немного закружилась голова, правда? - спросила девушка.

Ее лицо склонилось к нему совсем близко с тем строгим

выражением, какое свойственно многим женщинам именно в расцвете

молодости.

- Не волнуйтесь, - сказала она, - тут это дело обычное;

почти с каждым, кто приходит сюда впервые, бывает такой

припадок. Вы ведь здесь в первый раз? Да, тогда это вполне

естественно. Солнце страшно нагревает стропила крыши, а от

перегретого дерева воздух становится тяжелым, душным. Вот

почему, несмотря на все преимущества, это помещение не очень

подходит для канцелярии. А что касается воздуха, то при большом

скоплении клиентов - а это бывает почти каждый день - тут

просто дышать нечем. Если еще вспомнить, что тут часто вешают

сушить белье - нельзя же запретить жильцам пользоваться

чердаком, - то вы и сами поймете, почему вам стало не по себе.

Но в конце концов и к такому воздуху привыкаешь. Вот придете

сюда еще раза два-три и даже не почувствуете духоты. Вам уже

немного лучше?

К. ничего не ответил - слишком неприятно было из-за

внезапной слабости ощущать свою зависимость от этих людей, а

кроме того, когда он узнал, почему ему стало дурно, он

почувствовал себя не только не лучше, а, пожалуй, еще хуже.

Девушка сразу это заметила, взяла багор, стоявший у стены, и

открыла небольшой люк над головой у К., чтобы дать доступ

свежему воздуху. Но посыпалось столько сажи, что девушке

пришлось тут же закрыть люк и смахнуть сажу с рук К. своим

носовым платком, потому что сам он слишком ослабел. Он охотно

посидел бы тут, чтобы собраться с силами и уйти, и чем меньше

на него обращали бы внимания, тем скорее он пришел бы в себя:

но тут девушка сказала:

- Здесь сидеть нельзя, мы мешаем движению.

К. вопросительно взглянул на нее, не понимая, о каком

движении идет речь.

- Если хотите, я проведу вас в медицинскую комнату.

Помогите мне, пожалуйста! - обратилась она к мужчине, стоявшему

в дверях, и он сразу подошел ближе.

Но К. вовсе не хотел идти в медицинскую комнату, он больше

всего боялся, что его уведут: наверно, там чем дальше, тем

хуже.


- Я уже могу идти, - сказал он, и, как ни удобно ему было

сидеть в кресле, он, весь дрожа, встал на ноги. Но удержаться

на ногах он был не в силах.

- Не могу, - сказал он, покачивая головой, и со вздохом

снова опустился в кресло. Он вспомнил служителя суда, который,

несмотря ни на что, мог бы помочь ему выйти отсюда, но тот, как

видно, давно ушел. Он заглянул в просвет между мужчиной и

девушкой, но служителя не увидел.

- Я считаю, - сказал мужчина, одетый весьма элегантно -

особенно бросалась в глаза серая жилетка, заканчивавшаяся двумя

острыми уголками, - я считаю, что нездоровье этого господина

вызвано здешней атмосферой, поэтому будет разумнее всего, да и

ему приятнее, если мы не станем отводить его в медицинскую

комнату, а просто выведем из канцелярии.

- Вот именно! - воскликнул К. и от радости не дал тому

договорить. - Конечно же, мне станет сразу лучше, да я и не

настолько ослаб, меня надо только немного поддержать под мышки,

я вас никак не затрудню, тут ведь близко, доведите меня до

двери, я немножко посижу на ступеньках и совсем отдохну, у меня

таких припадков никогда не бывало, удивляюсь, как это вышло.

Ведь я и сам служащий, привык к канцелярскому воздуху, но

здесь, как вы изволили заметить, слишком уж душно. Будьте

любезны, проводите меня немного, у меня голова кружится, мне

дурно, когда я стою без поддержки. - И он приподнял плечи,

чтобы его могли подхватить под мышки.

Но мужчина не внял его просьбе и, не вынимая рук из

карманов, громко рассмеялся.

- Вот видите, - сказал он девушке, - этому господину не

вообще плохо, а плохо только здесь!

Девушка тоже улыбнулась, но слегка похлопала мужчину по

плечу кончиками пальцев, словно он позволил себе слишком явную

насмешку над К.

- Да что вы, - сказал тот, не переставая смеяться, - я же

действительно хочу помочь ему выйти.

- Вот и прекрасно, - сказала девушка, кивнув хорошенькой

головкой. - И пожалуйста, не придавайте слишком много значения

нашему смеху, - обратилась она к К., видя, что тот опять

помрачнел и уставился перед собой, не интересуясь никакими

объяснениями. - Этот господин - вы разрешите вас представить? -

(тот жестом выразил согласие), - этот господин заведует

справочным бюро. Он дает ожидающим клиентам все необходимые

справки, а так как народ не слишком знаком с нашей судебной

процедурой, то справок требуется очень много. Он может ответить

на любой вопрос. Вы как-нибудь испытайте его, если угодно. Но

это не единственное его преимущество. Второе преимущество - его

элегантный костюм. Мы, то есть все служащие, как-то решили, что

заведующему справками, который обычно первым встречается с

клиентами, необходимо отлично одеваться, для того чтобы сразу

произвести хорошее впечатление. Мы, остальные, как вы можете

судить по мне, к сожалению, одеты очень плохо и старомодно, да

и смысла нет тратиться на одежду, ведь мы почти все время

проводим в канцелярии, мы даже ночуем тут. Но, как я уже

сказала, мы считаем необходимым, чтобы заведующий справочным

бюро был хорошо одет. И так как от нашего начальства,

настроенного в этом вопросе несколько странно, добиться ничего

нельзя, то мы провели сбор - в нем и клиенты участвовали - и

купили ему не только этот прекрасный костюм, но и несколько

других. Казалось бы, все сделано для того, чтобы он производил

хорошее впечатление, но своим смехом он все портит, отпугивает

людей.


- Верно, - сказал насмешливо господин из справочной. - Я

только не понимаю, фройляйн, почему вы посвящаете этого

господина в наш внутренний распорядок, до которого ему дела

нет. Разве вы не видите, что он сейчас целиком поглощен своими

собственными делами?

К. не испытывал никакого желания противоречить девушке,

намерения у нее были явно самые добрые, должно быть, ей

хотелось отвлечь его или дать ему возможность собраться с

силами, но ей это не удалось.

- Надо же мне было объяснить ему причину вашего смеха, -

сказала девушка. - Он мог обидеться.

- Наверно, он и не такие обиды готов простить, лишь бы я

вывел его отсюда.

К. опять ничего не сказал, даже не поднял глаз; он не

возражал, чтобы эти двое говорили о нем как о неодушевленном

предмете, ему это было даже приятнее. Но вдруг рука заведующего

бюро легла на его правую, а рука девушки - на левую руку.

- Ну, вставайте же, слабый вы человек, - сказал

заведующий.

- Я вам очень благодарен, - сказал К., обрадовавшись

неожиданной помощи, медленно поднялся и передвинул эти чужие

руки так, чтобы они его поддерживали как следует.

- Вам могло показаться, - зашептала девушка на ухо К.,

когда они подходили к коридору, - будто я стараюсь представить

заведующего справочным бюро в чересчур выгодном свете, но

поверьте, что я говорю правду. У него не злое сердце. Ведь он

не обязан выводить больных клиентов, однако сами видите, как он

помогает. Может быть, все мы тут не такие уж злые, может, мы

охотно помогли бы каждому, но ведь, мы в суде, и нас легко

принять за злых людей, которые никому не желают помогать. Я от

этого просто страдаю.

- Не хотите ли тут присесть? - спросил заведующий

справочным бюро.

Они уже вышли в коридор и очутились как раз напротив того

обвиняемого, с которым К. разговаривал раньше. Теперь К. было

немного стыдно; раньше он стоял перед этим человеком так

уверенно, а теперь двое должны были его поддерживать,

заведующий вертел в руках его шляпу, прическа у него

растрепалась, волосы свисали на потный лоб. Но обвиняемый как

будто ничего не заметил, смиренно стоя перед заведующим

справочным бюро; тот не обращал внимания на его попытки

объяснить свое присутствие.

- Знаю, - говорил обвиняемый, - сегодня еще не может быть

решения по моему заявлению. И все же я пришел. Дай, думаю,

подожду, ведь сегодня воскресенье, время у меня есть, а тут я

никому не мешаю.

- Да вы не извиняйтесь, - сказал заведующий. - Ваша

щепетильность весьма похвальна. Правда, вы зря занимаете место,

но, пока вы не мешаете мне, я не стану возражать, можете

самолично следить за ходом своего дела. Когда насмотришься на

людей, бесстыдно пренебрегающих своим долгом, то к таким, как

вы, начинаешь относиться терпимее. Садитесь!

- Как он умеет разговаривать с клиентами! - шепнула

девушка.


К. только кивнул головой и сразу вздрогнул, когда

заведующий справочной снова спросил его:

- Не хотите ли посидеть?

- Нет, - сказал К., - в отдыхе я не нуждаюсь.

Он постарался сказать это как можно решительнее, но на

самом деле ему очень полезно было бы присесть. Он ощущал что-то

вроде морской болезни. Ему казалось, что он на корабле в

сильнейшую качку. Казалось, волны бьют о деревянную обшивку,

откудато из глубины коридора подымается рев кипящих валов, пол

в коридоре качается поперек, от стенки к стенке, и посетители с

обеих сторон то подымаются, то опускаются. Тем непонятнее было

спокойствие девушки и мужчины, которые его вели. Он был всецело

предоставлен им: выпусти они его, и он тут же упадет, как

полено. Прищурив глаза, они обменивались быстрыми взглядами. К.

чувствовал размеренность нх шагов, он не попадал в такт, потому

что они почти что несли его. Наконец он услышал, как они

обращаются к нему, но ничего не понял. Он воспринимал только

сплошной шум, наполнявший все вокруг, а сквозь него, казалось,

пробивался однотонный высокий звук, похожий на звук сирены.

- Громче, - прошептал он, опустив голову, ему было стыдно

от сознания, что они говорят достаточно громко, а он их не

понимает. И тут наконец перед ним внезапно расступилась стена,

навстречу повеяло воздухом, и он услышал, как рядом сказали:

- То он хочет уйти, а то ему сто раз повторяешь, что тут

выход, а он с места не двигается.

К. увидел, что он стоит перед дверью, которую девушка

распахнула настежь. Он почувствовал, что силы внезапно

вернулись к нему, и, чтобы полностью предвкусить ощущение

свободы, он сразу вышел на лестницу и уже оттуда стал прощаться

со своими провожатыми, которые наклонились к нему.

- Большое спасибо, - повторял он, без конца пожимая

протянутые руки, и выпустил их, только заметив, что они оба,

привыкшие к канцелярскому воздуху, плохо переносили

сравнительно свежий воздух лестничного пролета. Они еле

отвечали, и девушка, наверно, упала бы, если бы К. с

невероятной поспешностью не захлопнул дверь. К. постоял минуту,

потом с помощью карманного зеркальца привел в порядок волосы,

поднял шляпу, лежавшую на следующей ступеньке, - как видно, ее

туда бросил заведущий, - и сбежал по лестнице так бодро, такими

большими прыжками, что ему даже стало не по себе от столь

быстрой перемены. Никогда его крепкий и в общем здоровый

организм не преподносил ему таких сюрпризов. Неужто его тело

взбунтовалось, и в нем происходит иной жизненный процесс, не

тот, прежний, который протекал с такой легкостью? Не

отказываясь от мысли обратиться как-нибудь к врачу, он одно

решил твердо - и в этом вопросе он в чужих советах не нуждался

- постараться в будущем использовать воскресные утра лучше, чем

сегодня.



1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


База данных защищена авторским правом ©refedu.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница