Натуралистические направления Географическое направление



Скачать 318.91 Kb.
Дата30.04.2016
Размер318.91 Kb.

Глава 3

Натуралистические направления

Географическое направление


В русской социологической мысли, так же как и в общественной мысли Западной Европы, делалась попытка обосновать своеобразие социально-культурного развития географическими факторами — климатом, почвой или системой рек. Под сильным влиянием географического детерминизма сложились концепции Л.И. Мечникова, С.М. Соловьева, В.О. Ключевского1.

Обращение к географическому фактору было следствием усиливающегося влияния идей и методов естествознания на общественную мысль, связано со стремлением объяснить историю с помощью естественных сил, дать оценку социального прогресса на основе естественнонаучного критерия. Географическое направление в России не было однозначным, имело свои особенности и характеризовалось некоторыми новыми идеями.



Л.И. Мечников


Идеи географического направления получили наиболее полное выражение у Льва Ильича Мечникова (1838-1888), ученого-географа, социолога и публициста2. В молодости Мечников сражался в отряде Гарибальди, был близок с Бакуниным, сотрудничал в герценовском «Колоколе». Позднее организовал русскую школу в Японии, занимал кафедру сравнительной статистики и географии в Невштательской Академии наук в Швейцарии. Мечников

87
до конца дней оставался демократом и утопическим социалистом, склонным к анархизму3.

Мировую известность как социолог Мечников получил посмертно после выхода его главного сочинения «Цивилизация и великие исторические реки», задуманного в виде вступления к исследованию мировой культуры. В большой статье-рецензии на эту работу Г.В. Плеханов дал высокую оценку научной концепции Мечникова. Обстоятельно разобрав недостатки и внутренние противоречия его взглядов на развитие цивилизации — географический схематизм, анархический уклон, Плеханов показал, что соображения Мечникова во многом лишь превосходные догадки, которые остаются «только вероятными», а не строго доказанными научными положениями. Однако, «нисколько не преувеличивая дела, — писал Плеханов, — можно сказать, что книга Л.И. Мечникова затрагивает самые основные вопросы философии истории и для некоторых из них дает вполне удовлетворительное решение. Кроме того, она положительно изобилует чрезвычайно меткими замечаниями по частным, второстепенным вопросам науки»4.

Мечников полностью отвергал теологическую философию истории за ее антинаучность, откровенно идеалистические установки. Для него неприемлемы также субъективные учения, пытавшиеся с помощью воли и сознания объяснить сложнейшие социальные события. Несколько статей («Школа борьбы в социологии», «Социологический очерк» и др.) Мечников посвятил "критике социал-дарвинизма. Отождествление общества с организмом породило, по его словам, крайне вредное механическое перенесение на все человечество дарвиновского закона борьбы за существование. «Происхождение видов» английского натуралиста, писал он, есть «знаменитейшее философское событие нашего времени», социал-дарвинизм же является «паразитом на научной дарвинской биологии»5. Мальтузианскую теорию народонаселения Мечников характеризовал как реакционную, так как она теоретически оправдывала расизм с его человеконенавистнической проповедью политики угнетения многомиллионных масс6. Его гневные выступления против социал-дарвинизма и расистских идей К. Фохта, Ш. Летурно и других имели прогрессивное значение, впервые в немарксистской литературе расизм под-

88
вергся такой основательной теоретической и политической критике с революционно-демократических позиций.

Своим учителем Мечников называл Н.Г. Чернышевского. Антропологический принцип в философии, писал он, «мы храним свято как лучшее наследие нашего умственного оживления шестидесятых годов... Действительные успехи объективной социологии... только содействуют научному обоснованию этого самого антропологического принципа... Поэтому мы и считаем своею и других ближайшею нравственною обязанностью содействовать тому научному обоснованию этого благородного принципа, при котором он неизбежно должен будет привлечь под свои знамена... всех без исключения порядочных людей, способных убеждаться научными доводами»7.

Из социологов-позитивистов Мечников особо выделял Спенсера за его обоснование принципа законосообразности общественных явлений, а следовательно, и возможности их объективного изучения8. Вместе с тем Мечников отмечал как существенный недостаток социологии Спенсера некоторый фатализм, проистекающий из отсутствия в его взглядах на общество активно-сознательного агента социального развития.

Имея довольно широкое знакомство с основными социологическими течениями своего времени, Мечников пошел своим собственным, оригинальным путем. Он выдвинул два методологических условия, при выполнении которых социология, по его мнению, может стать точной наукой: 1) установление специфических законов социальной жизни и 2) определение критерия прогресса с естественнонаучной достоверностью, подобно тому как это делают биологи в своей области. Мечников полагал, что выполнить поставленные условия возможно с помощью позитивизма, который он толковал материалистически. Он широко обращался к биологическим принципам исследования, особенно в подходе к понятию социального прогресса, ценя в них прежде всего объективность критерия. Однако Мечников настоятельно подчеркивал невозможность разрешить сложные социальные проблемы исключительно одними законами биологии. В связи с этим он часто писал, что прежде всего необходимо понять принципиальное отличие природы от созданного людьми общества. Такая установка имела следствием важные и плодотворные идеи. Но вся сложность и противоречивость его позиции заключается в крайне расширительном понимании общественности и общества, к тому же часто эти два понятия выступали у него как синонимы. Общественность, по мнению Мечникова, существует уже на первых ранних ступенях органической жизни, постепенно она все более развивается и усложняется. Общество начинается там, где не-



89
сколько живых существ собрались вместе для достижения совместными усилиями общих целей9.

Суть социологической концепции Мечникова сводится к следующему. В органической жизни борьба и сотрудничество составляют две равно необходимые силы. В обществе же, по мнению Мечникова, стремление к кооперации становится ведущим, именно в этом он видел критерий деления на биологическое и социальное. «Биология изучает в области растительного и животного мира явления борьбы за существование, социология же интересуется только проявлениями солидарности и объединения сил, т.е. факторами кооперации в природе»10.

Из такого разделения природы и общества проистекало и мечниковское определение социологии как науки, включающей все явления солидарности — от связи в мире многоклеточных до производственной кооперации людей. И здесь он впадал в противоречие. Мечников считал, что социологические законы несводимы к законам природы, с помощью последних нельзя внести ясность в сложный мир социальных взаимоотношений людей. «Законы биологии, — писал он, — так же неспособны объяснить нам явления общественности, как законы механические... неспособны объяснить органическую жизнь»11. В то же время Мечников не отрицал полезности некоторых аналогий общества с биологическим организмом.

He ограничиваясь предварительным противопоставлением социального и природного, он стремился понять, в чем заключается «тесное сплетение» социального и биологического, как природная среда влияет на судьбы людей, каким путем в свою очередь общество воздействует на окружающую природу.

Сама постановка проблемы соотношения природы и общества содержала много глубоких и плодотворных моментов, поскольку требовала от автора исследовать сложные вопросы взаимовлияния общества и естественной среды. В то же время с позиций натурализма и географического детерминизма Мечников был не в состоянии преодолеть противоречия, которые существовали между материалистическими тенденциями в его социологии и идеалистическими взглядами на критерий и цели социального развития.

Как и большинство теоретиков своего времени, Мечников рассматривал две узловые проблемы: социальный прогресс и его критерий, механизм социального прогресса. Изложение своей социологической теории Мечников начал с раскрытия понятия



90
прогресса в качестве ее узловой проблемы. Без идеи прогресса, писал Мечников, человеческая история «представляет лишь бессмысленный склад событий»12. Гражданская история, изучающая события и деяния народов исключительно в их «хронологическом беспорядке», дает только сырой материал для теории прогресса, а не саму идею прогресса, которая, подобно ариадниной нити, способна руководить в запутанных лабиринтах исторических фактов. Выработать подобную теорию в состоянии «более абстрактная наука» — социология. Задача ее — определить, в чем состоит прогресс и по какому точно определенному признаку можно узнать, прогрессирует ли данное общество»13.

В общественной жизни, по его словам, мерилом прогресса становится солидарность, которая в ходе эволюции постепенно все более вытесняет первичную борьбу за существование, господствующую в природе.

Солидарность может быть различной — люди могут помогать друг другу по принуждению и могут это делать добровольно. Вот почему, по мысли Мечникова, степень свободы при образовании кооперации является главным показателем социального прогресса. Различие типов кооперации, в которых воплощается солидарность, по словам Мечникова, зависит от сознания людьми необходимости объединения. При таком подходе критерий прогресса оказывался в самом сознании человека. Мечников не увидел основного различия общества и природы, не понял главного критерия общественного прогресса — развития производительных сил. Но вместе с тем у него заметен настоятельный поиск материалистического подхода в раскрытии причин социального прогресса, о чем будет сказано ниже. Его поиск имел прогрессивный характер.

Согласно Мечникову, социальный прогресс в основном проходит те же ступени солидарности, что и в органическом мире. Он совершенно искусственно пытался дать основные этапы социального развития в соответствии со своей схемой эволюции живых организмов. В истории, пишет он, начальный период характеризуется преобладанием подневольных союзов, держащихся внешней принудительной силой, подобно тому как на низшей ступени органической жизни колонии клеток объединены внешней механической связью. В переходный период в обществе господствуют подчиненные союзы, создаваемые под воздействием социальной дифференциации: объединение в этот период группировок происходит благодаря разделению труда, доводимого до узкой специализации, при которой одно объединение людей не в состоянии прожить без помощи другого. Также и в природе на более высокой ступени биологической лестницы каждая отдельная особь или член организма не может существовать без сотрудничества с другим.



91
В высший период истории принуждение и подчинение заменяет свободный и добровольный союз людей, соединивший отдельные индивиды «в силу общности интересов, личных наклонностей и сознательного стремления к солидарности»14. Аналогичные процессы, хотя и в зачаточной форме, Мечников усматривал и на высшей ступени животного мира, когда, по его мнению, совершается переход от бессознательных механических и физических форм кооперации к сознательному, психологическому проявлению сотрудничества.

Свое понимание прогресса Мечников пытался связать .с некоторыми идеями анархизма15. История человечества представлялась Мечникову как постепенный переход от деспотизма к анархии благодаря уменьшению в жизни людей власти и подчинения и увеличению осознанной свободы и самостоятельности. «Социальный прогресс, — писал Мечников, — находится в обратном отношении к степени принуждения, насилия или власти, проявляющихся в общественной жизни, и, наоборот, в прямом отношении к степени развития свободы и самосознания или безвластия, анархии»16. Но отдельные анархические положения, встречающиеся во взглядах Мечникова, не определяли существа его социологической теории, хотя, как верно заметил Г.В. Плеханов, обращение к идеям анархизма «довольно сильно повредило достоинству книги Л.И. Мечникова»17. В социологии Мечникова крайне незначительное место занимала проблема государства и безвластия, т.е. именно то, что всегда было основным объектом рассмотрения у всех видных анархистов. В отличие от них Мечников перенес основной упор, во-первых, на анализ роли географических условий в механизме социального прогресса, во-вторых, сделал особый акцент на идею солидарности. Без солидарности, которая складывается на основе материального производства и коллективного труда, немыслимо объединение людей в кооперацию, немыслим любой социальный прогресс. Такой взгляд Мечникова являлся по существу отрицанием кардинального анархического принципа ничем не ограниченной свободы и самостоятельности личности.

Понятие прогресса как роста свободы и уменьшения принуждения дает, по мнению Мечникова, лишь перспективу развития общества, его основное направление, намечает главные этапы движения, оставляя в стороне причины движения на каждом из этих этапов не раскрывая, почему принудительное объ-

92
единение людей сменяется подчиненными, а затем и свободными союзами. «Задача, к которой я стремлюсь, — писал Мечников, — может быть сформулирована в следующих словах: какая таинственная сила налагает на некоторые народы то ярмо истории, которое остается совершенно неизвестным для значительного количества племен? Какие естественные причины неравного распределения благодеяний и тягостей цивилизации?»18.

Ответы Мечников ищет в географическом детерминизме, но в отличие от Ш. Монтескье, Г. Бокля, К. Риттера и многих других, которые ограничивались признанием влияния природы на человека, русский социолог впервые в немарксистской общественной мысли исследовал не только непосредственное воздействие географической обстановки на социальные отношения людей, но и прослеживал обратный ход — влияние общества на природу, изучал взаимодействие среды и общества, изменчивый характер последнего во времени. «По моему мнению, — писал Мечников, — причину возникновения и характер первобытных учреждений и их последующей эволюции следует искать не в самой среде, а в тех соотношениях между средой и способностью населяющих данную среду людей к кооперации и солидарности»19.

Механизм действия окружающей среды представлялся Мечникову как приспособление общества к среде, которое происходит посредством образования различных коопераций людей (принудительное объединение, подчиненное и свободное). Под географической же средой, Мечников справедливо понимал не вообще окружающую природу, а лишь природу, вовлеченную в процесс труда и изменяемую под его воздействием.

Проблему соотношения природы и общества Мечников представлял себе следующим образом. Среди компонентов географической среды он выделял гидрологический фактор, который, по его мнению, является главным двигателем цивилизации, т.е. реки, моря и океаны. Влияние «воды» на социальные судьбы людей происходит не нeпocpeдcтвеннo, а через кооперацию, необходимость создания которой и ее формы определяются различной географической средой. Гидрологический фактор в его глазах крайне важный, но не единственный, прямо определяющий поступательный ход истории. Другая причина изменений в обществе связана со способностью населения выполнять работы в соответствии с требованиями окружающей среды20. Оба начала являются, по словам Мечникова, «элементами изменчивыми, откуда неопровержимо вытекает, что исторические судьбы народов, живущих в каких бы то ни было странах, должны постоянно



93
меняться»21. Таким путем социолог пробовал избежать географического фатализма, обрекавшего большинство народа под «палку деспотизма» на том лишь основании, что остались почти неизменными природные условия, при которых когда-то сложилась восточная деспотия.

В том, как Мечников доказывал изменчивость физико-географических условий1 жизни людей, отчетливо проступает тенденция реалистического подхода к истории. Он правильно считал, что естественная среда может меняться под воздействием труда многих поколений людей. Истинными творцами всех культурных преобразований на земле являются «безымянные народные массы». Успехи техники в состоянии заметно изменить лик Земли. Они способствуют гигантскому росту власти человека над силами природы. По мнению русского социолога, усовершенствование техники и труд людей могут влиять на историю путем преобразования географической среды.

Еще большие изменения заметны в способностях человека к «коллективной работе». Он наследует от своих предков «трудовые привычки и привычки общественности», которые были приобретены предшествующими поколениями на протяжении длительного времени. Мечников справедливо отмечал материальное производство и труд как важнейшую силу, соединяющую людей для взаимной помощи. Разбирая схему развития, предложенную французским социологом А. Эспинасом, Мечников писал, что Эспинас «совершенно упустил из вида ту экономическую сторону дела, которая в животном царстве играет действительно скромную роль, но в человечестве служит одним из самых могучих стимулов к ассоциации, к сотрудничеству, к объединению разрозненных жизненною борьбою стремлений и сил»22. Несомненно, в социологических воззрениях Мечникова ясно обнаруживается материалистическая тенденция в объяснении общественных явлений.

Но Мечников был далек от правильного решения вопроса взаимодействия природы и общества. Из его рассуждений выпала идея о способе производства материальных благ как главном и определяющем моменте в развитии общества. Действительно, на заре социальной истории человек находился в большой зависимости от природы, но по мере развития производительных сил эта зависимость все больше уменьшается. Мечников лишь предугадывал в общей форме роль производственных отношений в историческом прогрессе, подменяя их неопределенным понятием кооперации.

Признав в общем плане значение экономического фактора в социальном прогрессе, Мечников практически ведущей силой

94
считал географический фактор. Соответственно он выделил в Мировой истории три эпохи, или цивилизации: эпоха речная, эпоха морская и эпоха океанская, или всемирная. Такая периодизация истории внутренне противоречива и не в состоянии удовлетворительно объяснить, почему одинаковые по социально-экономическому типу государства (Египет и Финикия) отнесены к различным историческим эпохам, а различные (Рим и Франкское государство Каролингов) — к одной эпохе.

Из последовательной смены трех названных исторических эпох Мечников делает крайне важный вывод о закономерном процессе развития человеческой истории. «Капризное на первый взгляд и случайное передвижение центра цивилизации из одной страны в другую в разные эпохи, изменение в течение истории культурной ценности различных географических областей в действительности представляется явлением строго закономерным и подчиненным порядку». Вся история человечества, несмотря на ее трехчленное деление, «представляет в действительности единый процесс (курсив наш, — И.Л.)»23. Каждая эпоха, будучи своеобразной неповторимой ступенью, в то же время есть необходимое звено в поступательном развитии человечества. Хотя Мечников не понял действительного основания закономерности человеческой истории, однако у него мы встречаемся со многими весьма интересными идеями.

Мечников попытался вскрыть механизм влияния природы на социальное устройство общества при рассмотрении основных закономерностей становления и развития древних цивилизаций. Причину прогресса древнего общества социолог видел исключительно в реках, но не во всех, а лишь в тех, которые доставляли человеку богатство и в то же время угрожали его существованию и развитию. Борьба со стихиями рек требует от людей совместного труда, соединения в кооперации. Нил, Тигр и Евфрат, Инд и Ганг, Хуанхэ и Янцзы Мечников называл «историческими реками». Они в состоянии за короткий срок или сделать плодоносными огромные области, на просторах которых способны прокормиться миллионы людей, или уничтожить все плоды человеческого труда, вызвать разорение и голод. Чтобы усмирить такую грозную среду, необходим кооперированный труд множества людей, при этом малейшая небрежность в рытье каналов или укреплении дамб могла стать источником общественных бедствий. «Под страхом неминуемой смерти река-кормилица заставляла население соединять свои усилия на общей работе, учила солидарности»24. Вот почему в долинах названных рек сложились крупнейшие цивилизации древности. Другие, даже более могущественные реки мира, окруженные плодородными землями, не могли

95
стать очагами цивилизации, поскольку создавали для селящихся вдоль рек племен слишком благоприятные условия, не требующие совместных усилий.

Объединение людей под страхом смерти породило у первых речных цивилизаций и соответственно деспотический образ правления. Природные условия требовали «одинаковой бдительности», «общего направления» в борьбе с реками, «подчинения одной воле». Однако на начальных ступенях развития общества взаимная солидарность могла сложиться, по суждению Мечникова, не сознательно и добровольно, а принудительно. К речному периоду цивилизации Мечников относил Древний Египет, Ассиро-Вавилонское царство, древние Индию и Китай.

Спору нет, реки, в долинах которых образовались первые цивилизации, имели большое значение. Мечников верно отметил определяющую роль оросительных систем в жизни народов Древнего Востока. Так, например, в Египте необходимость единой ирригационной системы способствовала образованию государственной собственности на землю и рабов, привела к политическому объединению земель вдоль рек. Но это была особенность исторического развития, хотя и существенная, которая не могла изменить общие закономерности движения народов от первобытнообщинного строя к рабству, а от него к феодализму на основе роста производительных сил. Из схемы Мечникова выпала и острейшая классовая борьба у народов Древнего Востока25. Если Мечников вскрывал силы, способствовавшие образованию цивилизации в бассейнах «великих исторических рек», то рождение нового «морского», а затем «океанского» этапа явилось только констатацией перерастания одной цивилизации в другую.

«В настоящем произведении, — писал он в работе «Цивилизация и великие исторические реки», — я ограничусь лишь рассмотрением вопроса о развитии первоначальной цивилизации в речных бассейнах»26, поскольку проследить историю всех народов — задача «слишком обширная» и недоступная «силам одного только человека».

Мечников вошел в историю русской социологии как создатель оригинальной теории, в которой он пытался связать проблему географического фактора с материальными условиями жизни общества, выдвинув идеи закономерности и общественного прогресса. Однако Мечников не смог избавиться от идеализма при определении социального прогресса. Крайне узко и утопично его понимание типов кооперации, которые зависят исключительно от осознания людьми необходимости объединения. Но все-таки определяющей тенденцией в его социологии было переплетение натурализма и значительных элементов материалистического под-

96
хода к истории. Этим он существенно отличается от представителей теории географического фактора на Западе, чьи воззрения характеризовались большей узостью и односторонностью.

В варианте рецензии на книгу Л.И. Мечникова, изданной на французском языке, Плеханов справедливо замечает: «Французская литература далеко не бедна серьезными сочинениями по истории и географии, а между тем и в ней книга нашего покойного соотечественника является важным приобретением»27.



Идеи географизма в русской историографии


В русле географического детерминизма сложились историко-философские положения видного либерального историка Сергея Михайловича Соловьева (1820-1879). Его перу принадлежит большое число исследований, посвященных прошлому нашей страны, в том числе история России в 29 томах.

Концепция Соловьева представляет собой крайне сложное и противоречивое явление, которому невозможно дать однозначную характеристику. Во взглядах историка видны по крайней мере три тенденции. Во-первых, социологический реализм, получивший свое воплощение в раскрытии механизма влияния географической среды на жизнь народа. Во-вторых, положения, идущие от гегелевских взглядов на государство как разумного творца власти и сословий28. По мнению Соловьева, народ получил свое историческое бытие только после того, как он воплотил себя в государстве, поэтому историк должен иметь дело не с деятельностью масс, а с силами, которые придали народу организованную форму.

В работах Соловьева имелась и третья тенденция, связанная с религией. Наиболее полное выражение она получила в статье «Прогресс и религия». В ней Соловьев писал, что прогресс в мире нравственном и общественном есть «стремление человека к идеалу, выставленному христианством»29.

Наиболее плодотворная сторона взглядов Соловьева связала с его географическим детерминизмом, однако и в ней не все одинаково ценно. В многочисленных работах Соловьева встречаются рассуждения, в которых психологический склад населения или даже социальное устройство Западной Европы и России ставились в непосредственную зависимость от окружающих природных условий. Например, как полагал Соловьев, «горы» и «камень» разделили Западную Европу на отдельные государства, позволили создать «мужам» мощные укрепления и владеть



97
«мужиками». Но «скоро и мужики отгораживаются камнем и приобретают свободу»30. В отличие от Запада русская равнина привела к образованию объединенного государства, а обилие леса — дешевого строительного материала — способствовало значительной подвижности населения, при которой классовые отношения якобы не могли приобрести столь острую форму борьбы, как на Западе.

Соловьев не только следовал основным идеалистическим положениям западной геосоциологии конца XVIII—начала XIX в., он дал и другой, более реалистический подход, который представляет в его философии истории наибольшую ценность. На широком фактическом материале Соловьев доказывал, что географическая среда воздействует на социальную историю людей опосредованно через их производственно-экономическую деятельность. Особенно ярко он проводил: это положение при обосновании особенностей русской истории. «Однообразие природных форм..., — писал он, — ведет население к однообразным занятиям; однообразность занятий производит однообразие в обычаях, нравах, верованиях; одинаковость нравов, обычаев и верований исключает враждебные столкновения; одинаковые потребности указывают одинаковые средства к их удовлетворению, и равнина, как бы ни была обширна, как бы ни было вначале разноплеменно ее население, рано или поздно станет областью одного государства»31.

Таким образом, Соловьев вводит в географический фактор («природу страны») производственно-экономический элемент. Географическая среда определяет характер производственной деятельности людей, в дальнейшем все обусловливается «занятием» масс. От деятельности людей зависит сложная социальная структура. Трудовая энергия народа определяет его социальную психологию, что в свою очередь влияет на характер социальных отношений и, следовательно, налагает неповторимый отпечаток на характер государства.

Соловьев попытался проследить исторические судьбы России на основе учета своеобразия природы страны и анализа земледельческой деятельности русского народа. Он высказал, по замечанию Г.В. Плеханова, некоторые верные и интересные суждения, когда пытался найти переход от географической среды к объяснениям реальных процессов русской истории32. Так, при критике роли норманнов в создании русской государственности Соловьев исходил из наличия благоприятных естественных условий в центре Руси, которые позволяют всюду обрабатывать почву, создают «деятельного, энергичного человека», побуждают к труду и вознаграждают за него33. Складывается оседлое земледельче-



98
ское население с высокой внутренней организацией. В этом Соловьев справедливо видел причины, позволяющие Руси развиваться независимо от влияния норманнов и кочевников. Рассматривая эпоху петровских преобразований, Соловьев связывал внутреннюю политику Русского государства со стремлениями России добиться выхода к морю. С позиции исторического реализма Соловьев делал попытки решить проблему взаимодействия географической среды и общества, подчеркивая обратное воздействие общества на природу. Хотя в некоторых моментах своих исследований Соловьев и поднимался над идеализмом, но в целом при определении конечных основ исторического процесса идеализм всегда был присущ ученому.

Учеником и последователем Соловьева был видный историк Василий Осипович Ключевский (1841-1911). Развитие его политических воззрений шло в русле буржуазно-помещичьего либерализма, признававшего в качестве идеала надклассовое, а фактически буржуазное государство, в котором гармонически могут якобы слиться интересы всех сословий. Наилучшей политической формой государства он считал конституционную монархию.

Ключевскому свойствен в значительной степени плюрализм34. В общей системе его воззрений географизм был одной из тенденций подхода к обществу, существующей наряду со значительным интересом к «гражданскому обществу» в целом, которое складывается, по его словам, «из сложных отношений юридических, экономических, семейных, нравственных»35. Не являясь последователем, географического направления в социологии, Ключевский в то же время преувеличивал значение географического Фактора как при решении теоретических проблем, так и при изложении истории России. Согласно Ключевскому, исторические законы есть результат взаимодействия трех основных «исторических сил» — «человеческой личности, общества и природы страны», которые создают и движут совместную жизнь людей36. Географическая среда оказывается включенной в содержание общественного закона, она превращается в одну из исторических сил, «создающих и направляющих людское общество».

Ключевский считал, что природный фактор становится исторической силой в процессе постоянной борьбы между человеком и



99
природой: человек то приспосабливается к окружающей среда, то приспосабливает ее к своим потребностям. В этом двустороннем борении человек «выражает свой ум, характер, эмоциональный склад», а «часто и свое отношение к другим людям». Чем сильнее природа влияет на характер человека, тем сильнее ее влияние на историю окружающего населения, на нравственный склад, психологию, на образование различных государственных форм и многое другое. Однако, как подчеркивал Ключевский, следует искать не какую-то определенную схему, а лишь отмечать явления, которые необъяснимы без участия природы страны или без ее сильного влияния37.

Безусловно, справедливыми являлись суждения Ключевского о роли почвы, лесов и степей на начальных ступенях социальной истории. При низком развитии производительных сил решающее значение имеет «естественное богатство средствами жизни» (Маркс), которое во многом и определило хозяйственный склад общин. Но Ключевский придавал слишком большое значение лесам и в дальнейшей истории России, когда произошло укрепление хозяйственного строя государства. Он не учитывал, что уже в самые начальные периоды складывания государственного объединения определяющим являлся не природный фактор, а экономическое и социально-политическое развитие. Среди различных элементов географической среды большое значение Ключевский придавал и рекам. Верно отметив роль рек в размещении городов и оживлении торговли, Ключевский вместе с тем сужал значение самих городов, не учитывал их место в развитии производства. С обилием рек и речушек в Волго-Окском междуречьи Ключевский связывал в значительной степени феодальную раздробленность Руси. Характер социальной динамики он пытался объяснить природными условиями, влияющими, по его мнению, на темп исторического развития, характер социальной динамики. Однако под давлением исторических фактов Ключевский часто высказывал глубокие замечания о роли экономики в политической жизни общества. Впервые в русской историографии он попытался проследить на протяжении истории значение экономического момента в развитии государства38. В отличие от Мечникова, социологическая теория которого основана на географическом факторе, в трудах русских историков идеи географизма явились только одним из моментов их философско-исторических взглядов. В целом географизм так и не занял ведущего положения в русской социологии, но многие из его выводов постепенно получили широкое признание и вошли в ка­честве основных моментов в последующие позитивистские схемы (М.М. Ковалевского, К.М. Тахтарева и др.).



100

Органицизм


Во второй половине XIX в. под влиянием широкого развития биологических наук сложилась органическая школа в социологии, создателем которой был Г. Спенсер. Последователи английского социолога (Р. Вормс, А. Шеффле, А. Эспинас и др.) широко обращались к биологии, взяв у нее понятие организма как функциональной системы, состоящей из дифференцированных единиц и имеющей определенную структуру. Сравнение общества с биологическим организмом, которое вначале применялось в качестве метода объяснения сложных социальных процессов посредством, как казалось, более простых, естественных, вскоре переросло в утверждение тождества общества с биологическим организмом.

При сохранении внешней объективности и научности органическая теория отвечала умонастроению кругов, желавших утвердить «естественность» и «вечность» существующего буржуазного общества. Отсюда проистекала ограниченная классовая точка зрения сторонников органицизма, теоретические положения которого являлись оправданием существования антагонистического общества.

Наиболее часто органицисты обращались к категориям порядка, структуры и системы. Социальная эволюция не отрицалась, но интерпретировалась как восстановление равновесия между отдельными элементами общества.

В русской социологии органическое течение появилось с конца 60-х годов XIX в. Наиболее видными ее представителями были А.И. Стронин и П.Ф. Лилиенфельд. К рассматриваемому направлению отчасти можно отнести и Я.А. Новикова (1850-1912) — автора многочисленных работ по социологии. В начале своей деятельности он был одним из активных защитников органической теории, в дальнейшем с начала XX в. перешел в основном на позиции социального психологизма39.

В 70-е годы центром органицистов стал журнал «Свет», преобразованный затем в «Мысль». Издавался он Л.Е. Оболенским, журналистом и социологом, который во многом разделял идеи этого направления. На русский язык были переведены работы всех известных западноевропейских органицистов и прокомментированы. Русские социологи принимали активное участие в деятельности II Международного социологического конгресса, на ко-

101
тором влияние органицизма было идейно подорвано. С конца XIX в. его значение ощутимо падает40.

В России против органического направления выступали Б.А. Кистяковский, Н.И. Кареев, Н.К. Михайловский, С.Н. Южаков, И.И. Каблиц, Н.М. Коркунов, М.М. Ковалевский, П.А. Сорокин и мн. др.

Анализ органицизма начнем с рассмотрения взглядов А.И. Стронина.

Александр Иванович Стронин (1826-1889) окончил историко-филологический факультет Киевского университета. После кратковременных увлечений народническими идеями, за что был даже выслан на несколько лет, Стронин долгие годы служил в министерстве путей сообщения. Основные социологические работы Стронина «История и метод» (1869), «Политика как наука» (1872) и «История общественности» (1886).

В социологии русского органициста можно выделить три проблемы: 1) метод исследования общества, 2) социальная структура, 3) законы функционирования и развития «социального тела».

Рассмотрение общества и истории Стронин начинал с положения, что общественные науки должны сблизиться с естественными, поэтому всем, кто занимается «человековедением», необходимо усвоить приемы и методы естествознания. Но достигнуть такого состояния возможно якобы только с помощью метода аналогии, который, по мысли Стронина, должен стать основным принципом органицизма, за что его критиковал Н.К. Михайловский41.

Аналогия допустима только тогда, когда речь идет об одно-порядковых социальных явлениях при строгом соблюдении конкретного исторического подхода, в противном случае она может превратиться в бессодержательный параллелизм. Плеханов отмечал в 90-х годах, что господствующая до Маркса в общественных науках точка зрения «человеческой природы» привела к «злоупотреблению биологическими аналогиями, которое и до сих пор дает себя сильно чувствовать в западной социологической и особенно в русской quasi-социологической литературе»42.

Тождество общества с организмом Стронин пытался доказывать, сопоставляя сходство их закономерностей и функционирования. Он переносил на общество законы природы на основании якобы их тождества и одинакового количества в обеих областях43. Общество для него — в буквальном смысле организм, а социальные институты — отдельные части организма. Желая смягчить свой крайний органицизм, автор вынужден признать, что общество —



102
организм более сложный, чем любой биологический, и является новой формой природы. Однако эти оговорки ничего не меняли в исходной позиции автора. Однородность функционирования человека и общества он прослеживал вплоть до мельчайших деталей. Поэтому, писал Стронин, «социология необходимо уже должна быть аналогичной с физиологией»44.

Крайний органицизм Стронина дополнялся не менее радикальным механицизмом. По своему строению общество представлялось ему в виде пирамиды, которая была внешним отражением социальной иерархии тогдашней российской действительности. Ее вершина — привилегированное меньшинство в лице законодателей, судей и администрации. Затем класс «капиталистов». В основании пирамиды подавляющее большинство общества — земледельцы и ремесленники.

Социальная пирамида складывается, по утверждению Стронина, под воздействием физических причин, поскольку по законам физики пирамида имеет наименьшее сопротивление при движении и одновременно наибольшую устойчивость.

Из признания пирамидального .строения общества Стронин делал консервативный вывод, что только высшая бюрократия и интеллигенция, как единственные создатели нравственных и умственных богатств, могут заниматься политикой. Все остальные слои «политически непроизводительны» и не должны в нее вмешиваться45.

В книге «Политика как наука» Стронин выделил три общих закона функционирования «социального тела»: 1) общий биологический закон, 2) общий социологический закон, 3) общий политический закон. Здесь совершенно очевидна попытка подойти к законам общества, основываясь на принципе возрастающей сложности наук и убывающей общности законов.

По мнению Стронина, каждое общество, как и любой организм, имеет свое начало и свой конец. Движение общества, его прогресс и регресс совершаются на основе биологических законов. Так, например, нравственный упадок, потеря идеалов происходят в результате биологического вырождения человечества. Стронин ищет первопричину гибели обществ в законах механики: поскольку никакое движение не может быть вечным, имеющийся в обществе «точно определенный запас сил... рано или поздно иссякнет»46.

Для Стронина общество было высшей и наиболее совершенной ступенью в развитии природы, которая характеризуется различной политической и духовной деятельностью. Политическую деятельность Стронин подразделял в соответствии с различными сторонами выражения психики человека: разум прояв-

103
ляется в деятельности интеллигенции, чувства — в «гражданственности» масс, а воля — в актах правительства.

Социологическая теория Стронина представляет сочетание прямолинейного органицизма, механицизма и некоторых элементов психологизма. Отождествление структуры общества с пирамидой, а его жизнедеятельности — с функционированием человеческого организма и психики послужило Стронину теоретической основой для крайне консервативных политических выводов. Признавая необходимость преобразований, Стронин в то же время считал, что в России отсутствует почва как для «произрастания революционных семян», занесенных из стран Западной Европы, так и для внутренних социальных потрясений.

Другой представитель органического направления — Павел Федорович Лилиенфельд (1829-1903), крупный царский сановник и монархист, получил известность благодаря книге «Мысли о социальной науке будущего» (1872), которая затем в значительно расширенном виде — пять томов — вышла на немецком языке — «Gedanken tiber die Sozialwissenschaft der Zukunft» (1873-1881). Несостоятельность органического направления проявилась в ней в наиболее очевидных формах. Оно утратило все позитивные моменты, присущие его основателю Спенсеру (широкое привлечение этнографического материала, вера в неодолимость социальной эволюции, попытка выделить ее объективный критерий). Позднее, в 1894-1896 гг., в «Revue Internationale de sociologie» была напечатана работа Лилиенфельда «Социальная патология», написанная им с тех же исходных биологических позиций.

В отличие от Стронина Лилиенфельд единственным методом изучения общества считает индукцию. Но понималась она в узком смысле, как метод отыскания сходства и различия природы и общества, как сравнительная аналогия между социальными силами и силами природы. Лилиенфельд повторил теоретические ошибки, присущие Стронину, и даже усугубил их.

В работах Лилиенфельда внимание было уделено одной проблеме: рассмотрению общества как организма. В этой связи он писал и о законах «социального тела». Первая часть русского варианта его главной работы называется «Человеческое общество как реальный организм». Общество живет «той же жизнью, как и все прочие организмы природы»47, но оно только более совершенно по своему развитию.

Лилиенфельд заявлял, что «социальные законы могут быть выводимы лишь путем аналогии между действием социальных сил и органических сил природы»48. В основе же всех действий, движений или событий органической и социальной жизни находятся, по его утверждению, простейшие законы механики; все



104
процессы могут и должны быть сведены до «самого простого», т.е. механического движения.

Любой организм есть сочетание клеток, подобно тому и общество состоит из клеток — человеческих индивидов. Идя по такому пути, Лилиенфельд приходит к утверждению, что все окружающее человека (почва, климат) и созданное людьми есть межклеточное вещество, наподобие существующего в животном или растительном организме. Лилиенфельд усматривает полную аналогию между обществом и организмом как в отношении отдельных процессов (размножение, рождение, рост, смерть, болезнь), так и органов (мозг и правительство и т.д.). Отсюда делался вывод: группировка людей происходит по законам соединения клеток в каждом отдельном организме.

Натуралистический редукционизм позволил Лилиенфельду утверждать, что экономическая, политическая, юридическая деятельность равнозначна физиологическому, морфологическому и целостному аспектам организма. Таким образом, аналогия социального с биологическим, имеющая место у Спенсера, превращается в полное тождество. Правда, Лилиенфельд пытался в какой-то мере учесть специфику социологии, выдвигая наряду с этим предположение, согласно которому общество одновременно складывается под влиянием духовного начала, воплощенного в человеческой мысли и воле. Однако это не привело к выходу за пределы биологизма, поскольку для Лилиенфельда наличие идей есть только показатель высокого совершенствования общества как природного организма.

Идеи Лилиенфельда оказали воздействие на теории западных органицистов. Не случайно он был избран президентом Международного социологического института. Шеффле признавал влияние, которое оказывал на него Лилиенфельд наравне с Контом и Спенсером49. Вормс в предисловии к «Социальной патологии» Лилиенфельда с большим сочувствием отзывался о взглядах автора. Социологическая концепция Лилиенфельда выполняла реакционную охранительную функцию в своем утверждении о неизменной и естественной природе всех социальных институтов и явлений. Коренные потрясения, которые испытывало общество, такие как классовая борьба и революция, согласно Лилиенфельду, представляют собой патологию, ненормальное развитие человеческой истории.

Органицистская теория получила некоторую поддержку также в выступлениях историка и юриста П.Г. Виноградова50 (1854-1925) и историка А.С. Трачевского51 (1838-1906).

105
Пути и средства решения поставленных задач представителями органицизма были глубоко порочными. Желание представить общество как живой целостный организм привело органицистов к полному стиранию различия между природой и обществом, к растворению социального в биологическом. Они не поняли, что общество одновременно и часть природы, поскольку человек в своей производственной деятельности опирается на ее законы, и особый социальный организм со своими законами функционирования и развития, для изучения которых необходим объективный анализ производственных отношений. Превращение социальных проблем в частный случай природоведения с присущей ему методологией сделало для органицистов невозможным объяснение даже самых простых социальных явлений.

Теория органицизма отвечала умонастроению определенных кругов русского дворянства и буржуазии, заинтересованных в апологетике существующего строя. Она привлекала политических консерваторов тем, что внутренняя реакционность сочеталась у нее с позитивизмом, создавшим видимость «последнего слова» европейской науки.



106

1 Интересная попытка представить в целом географическое направление в русской социологии сделана впервые в книге М.Г. Федорова «Русская прогрессивная мысль XIX в. от географического детерминизма к историческому материализму» (Новосибирск, 1972).

2 Огромное печатное наследие Л.И. Мечникова не только не собрано воедино, но даже нигде не учтено. В одной из статей о Мечникове указывалось, что количество работ, написанных им в одних только русских журналах, «далеко превышает несколько сотен и занимает до тысячи печатных листов» (Гродецкий М. Л.И. Мечников. — «Жизнь», 1897, №23-24, с.269).

3 О жизни и деятельности Л.И. Мечникова см.: Гродецкий М. Л.И. Мечников; Маслович Н. К биографии Мечникова. — «Исторический вестник», 1897, №6; Сеченов И.Е. Русский гарибальдиец Л. Мечников. — «Учен. зап. истор. фак. Киргизск. ун-та», вып.5, Фрунзе, 1958.

4 Плеханов Г.В. Соч., т.VII. Пг.-М., 1923, с.17.

5 Мечников Л. Школа борьбы в социологии. — «Дело», 1884, №4, с.89.

6 См.: Романенко В.М. Борьба Л.И. Мечникова против мальтузианства, социал-дарвинизма и расизма. — «Вопросы философии», 1956, №5.

7 Мечников Л. Школа борьбы в социологии. — «Дело», 1884, №5, с.46-47.

8 Там же, с.44-45.

9 Мечников Л. Вопросы общественности и нравственности. — «Дело», 1879, №11, с.60.

10 Мечников Л.И. Цивилизация и великие исторические реки. М., 1924, с.43.

11 Мечников Л. Школа борьбы в социологии. — «Дело», 1884, №5, с.41.

12 Мечников Л.И. Цивилизация и великие исторические реки, с.39.

13 Там же, с.45.

14 Там же, с.65.

15 Значительное влияние на формирование политических воззрений П.И. Мечникова в духе анархизма оказало личное знакомство с П.А. Кропоткиным, М.А. Бакуниным и известным французским географом, социологом и теоретиком анархизма Э. Реклю, с последним Мечникова связывало многолетнее научное сотрудничество и большая дружба.

16 Мечников Л.И. Цивилизация и великие исторические реки, с.59.

17 Плеханов Г.В. Соч., т.VII, с.25.

18 Мечников Л.И. Цивилизация и великие исторические реки, с.95.

19 Там же, с.69.

20 Историк П.Г. Виноградов верно отметил, что Мечников, хотя и в скрытом виде, признавал психологический фактор, поскольку в механизм социального развития включал способность людей к кооперации («Северный вестник», 1892, №6, с.37).

21 Мечников Л.И. Цивилизация и великие исторические реки, с.184.

22 Мечников Л. Вопросы общественности и нравственности. — «Дело», 1879, №12, с.164-165.

23 Мечников Л.И. Цивилизация и великие исторические реки, с.140, 143.

24 Там же, с.167.

25 См.: Струве В.В. История Древнего Востока. М., 1941, с.124-209.

26 Мечников Л.И. Цивилизация и великие исторические реки, с.143.

27 Философско-литературное наследие Г.В. Плеханова, т.1. М., 1973, с.28.

28 С.М. Соловьев сам признавал, что его философско-исторические взгляды образовались под сильным влиянием Гегеля (Соловьев С. Записки. [СПб.], 1915, с.60).

29 Соловьев С.М. Собр. соч. СПб., [1901], с.958.

30 Соловьев С.М. История России с древнейших времен, т.7. М., 1965, с.38.

31 Там же, т.1. М., 1962, с.60.

32 Плеханов Г.В. Соч., т. XX. М.-Л., 1925, с.35.

33 Соловьев С.М. История России с древнейших времен, т.1, с.76.

34 Плюрализм был причиной крайне различной оценки Ключевского как социолога. В.М. Хвостов безоговорочно относит социолога к сторонникам «последовательного идеализма» (Хвостов В.М. Историческое мировоззрение Ключевского. М., 1910); С.И. Тхоржевский склонен видеть в Ключевском одного из последователей теории факторов (Тхоржевский С.И. Ключевский как социолог и политический мыслитель. — «Дела и дни», 1921, №2); согласно Л.В. Черепнину, социологические взгляды Ключевского отличаются эклектичностью» (Очерки истории исторической науки. Т.2. М., 1960, с.158) См также: Нечкина М.В. Василий Осипович Ключевский. История жизни и творчества. М., 1974.

35 Ключевский В.О. Соч., т.1. М., 1956, с.239.

36 Там же, с.21.

37 Там же, с.62.

38 Г.В. Плеханов высоко оценил эту сторону трудов Ключевского (Соч., т.XX, гл.2-4).

39 Эволюция взглядов Я.А. Новикова давала возможность одним исследователям (В.Ф. Пустарнаков) акцентировать внимание на органицистских элементах в его социологии (История философии в СССР, т.4. М., 1971, с.117), другим подчеркивать прежде всего его эволюционизм Timasheff N. Sociological theory. N.Y., 1965, p.92), третьим утверждать о его связях с антисоциалдарвинизмом и относить его к сторонникам социальной теории (Hecker J.F. Russian sociology. N.Y., 1969, p.276-284).

40 Краткий очерк борьбы с органическим направлением см. в кн.: Гальперин С.И. Органическая теория строения и развития общества. Екатеринослав, 1900, с.1-16.

41 Михайловский Н.К. Соч., т.1, СПб., 1896, стб.378.

42 Плеханов Г.В. Избр. филос. произв., т.1. М., 1956, с.761.

43 Остроумную критику этих суждений Стронина дал П.Н. Ткачев в статье «Ташкентец в науке» («Дело», 1872, №12).

44 Стронин А.И. История и метод. СПб., 1869, с.265.

45 Стронин А.И. Политика как наука. СПб., 1873, с.26-27.

46 Там же, с.86.

47 Лилиенфельд П.Ф. Мысли о социальной науке будущего, т.1. СПб., 1872, с.28.

48 Там же, с.386.

49 Timasheff N. Sociological theory, p.93.

50 Виноградов П.Г. О прогрессе. М., 1898.

51 Трачевский А. 1) Московская смута XVII века и основы социологии. — «Научное обозрение», 1900, №1, с.131; 2) Предисловие. — В кн.: Вормс Р. Общественный организм. СПб., 1897.


База данных защищена авторским правом ©refedu.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница