Шестая Понимающая социология



страница1/4
Дата27.04.2016
Размер0.66 Mb.
  1   2   3   4
Глава шестая

Понимающая социология

1. Предварительные замечания

Советский читатель сравнительно слабо знаком с концепциями «понимания», получающими ныне все более широкое распространение в философии и социологии на Западе. Поэтому, прежде чем углубиться в систематическое рассмотрение и критику этих концепций, хотелось бы отметить несколько моментов, характерных именно для данного направления буржуазной социологической мысли.

Понимающая социология стоит несколько особняком по отношению к прочим буржуазным социологическим теориям. Хотя проблематике понимания посвящено в последние годы на Западе значительное количество работ, многие социологи относятся к понимающей социологии весьма осторожно, считая (и небезосновательно) «понимание» не социологической проблемой, а родом экзотического философствования, полумистической проповедью, пришедшей из глубин «темной германской философии». Всякие попытки технико-социологического истолкования, а также выработки метода и процедуры понимания превращаются в логически строго структурированные тривиальности; многолетние дискуссии на эту тему не увенчались сколь-нибудь заметным успехом1.

258

Почему же столь бесплодными оказываются споры? Может, так называемая понимающая социология действительно не несет в Себе никакого положительного содержания? Может быть, понимание   действительно псевдопроблема и правы социологи позитивистской ориентации, утверждающие теоретическую бесполезность споров о сознании, внутреннем содержании, мысли, или, говоря более широко, о субъективном факторе в социальном процессе?

Разумеется, ответ на последний вопрос будет отрицательным. Этим отрицанием предопределяется и ответ на первый из поставленных вопросов: дискуссия о понимании в современной западной социологии потому и оказалась бесплодной, что в целом натуралистическая и позитивистски ориентированная буржуазная социология не способна осмыслить проблематику понимания в широком мировоззренческом философско-социологическом контексте. А без такого осмысления весь круг проблем, связанных с изучением субъективного фактора в социально-историческом процессе, действительно лишается всякого права на существование.

С точки зрения марксизма позитивистский нигилизм подобного рода совершенно недопустим. В. И. Ленин именовал «пустоцветом» формально изощренные версии философского идеализма, но он подчеркивал, что пустоцвет этот произрастает на живом дереве человеческого познания. Поэтому В.И. Ленин учил не отвергать с порога идеи буржуазных теоретиков, а «перерабатывать» их, раскрывать их гносеологические и классовые корни, выявлять лежащие в их основе действительные проблемы, выдвигая при этом альтернативные марксистские решения по всем затрагиваемым вопросам2.

На первый взгляд может показаться, что область проблем и идей, интересующих теоретиков понимания, не имеет ничего общего с проблематикой марксистской социологии. Не случайно у большинства сторонников понимания (как в прошлом, так и в настоящем) нет не только ссылок на труды, нет даже упоминаний имен классиков марксизма-ленинизма или современных философов-марксистов. Сам факт существования марксистской

259
философии и социологии будто бы прошел мимо их внимания. На самом же деле принципы понимания в социологии сформировались в скрытой борьбе, в скрытой полемике с марксизмом. В основе понимающей социологии лежит идея практики. Как известно, проблема практики также занимает одно из центральных мест в марксистской философии. Поэтому ряд вопросов, таких, например, как роль субъективного фактора в социальной жизни, место понятия «сознание» в социологии, специфика социального познания являются объектом исследований для обеих теорий. Но по каждому из этих вопросов марксизм и понимающая социология дают различные, чаще всего в корне противоположные ответы, ибо подход к ним с точки зрения понимания зиждется на субъективистской интерпретации проблемы человеческой практики, проблемы соотношения познания и деятельности, т.е. основных, фундаментальных по отношению к указанному кругу вопросов, проблем.

Вышесказанное объясняет, почему столь бесплодной оказывается технико-методологическая, процедурная направленность дискуссии, ведущейся в буржуазной социологии по поводу понимания. Проблема понимания   не технико-социологическая, а философско-социологическая, мировоззренческая. Поэтому и критический анализ той или иной системы понимающей социологии должен идти не «снизу»   от так до сих пор и не выработанной никем формализованной процедуры понимания, а «сверху»   от теоретической системы и теоретико-познавательных постулатов, которых придерживается автор той или иной концепции понимающей социологии.

Именно с этой точки зрения мы и рассмотрим основные типы и направления разработки концепций понимания в буржуазной социологии. Можно выделить три таких типа, охватывающие весь спектр концепций понимания: 1) натуралистическая рационализация понимания (сюда относится «объективно-понимающий» подход Карла Поппера и «точка зрения понимания», свойственная теориям «социального действия» Т. Парсонса, Р. Макайвера и др.; 2) так называемая диалектическая (на деле   эклектическая) модель понимания (в том виде, в каком она разрабатывается в критической теории Ю. Хабермаса и неокантианской герменевтике К.-О. Апеля); 3) дескриптивная понимающая социология (представлена понимающей социологией А. Шюца и лингвистической социологией П. Уинча).

Прежде всего остановимся на выявлении гносеологических корней и социально-политических предпосылок возникновения проблематики понимания в буржуазной общественной мысли. Рассмотрим эти вопросы на примере первой теоретически и мето-



260
методологически оформленной концепции понимания, возникшей в рамках «философии жизни» В. Дильтея.

Выше уже говорилось, что понимающая социология спекулирует на действительно важных проблемах, имеющих ныне первостепенное значение для всего комплекса социальных наук. Критика мировоззренческих подходов к их постановке и решению в рамках доминирующего в буржуазной социологии натурализма и понимающей субъективистской социологии должна стать одним из шагов в направлении их позитивного марксистского разрешения. Что касается идеологического смысла концепций понимания, то он будет раскрыт в ходе анализа «понимающего» подхода, в том виде как он представлен в системе буржуазного социального знания в его современной (кризисной) ситуации.

Переходя к рассмотрению концепции Дильтея, отметим, что именно тесная связь между усилением внимания к проблематике понимания, с одной стороны, и обострением противоречий и нарастанием кризисных тенденций   с другой, оказалась характерной не только для настоящего времени, но и для эпохи на рубеже XIX-XX вв., когда буржуазная социология переживала глубочайший кризис, с которым и было связано само возникновение понимающей социологии.
2. Социально-политические и гносеологические предпосылки возникновения проблематики понимания

Конец XIX   начало XX в.   время, предшествующее этапу общего кризиса капитализма, период нарастания противоречий в социальной системе капитализма. Прогрессистские рационалистические иллюзии, свойственные раннебуржуазной идеологии, были разрушены самим ходом исторического развития. Их крушение вызвало быстрое распространение в сфере идеологии (философия, искусство, наука) идей иррационализма.

Классики марксизма-ленинизма раскрыли античеловеческую сущность капиталистического способа производства и всей системы капитализма. Познание законов функционирования и развития общества поставило на повестку дня вопрос практического изменения капиталистической действительности, т.е. вопрос о ее революционном преобразовании.

Но буржуазной идеологии была чужда революционность марксистских выводов. Осмысление буржуазной общественной наукой кризиса собственных теоретических и гносеологических основ пошло иным путем. Антигуманная сущность капитализма была истолкована ею как иррациональность социального бытия вообще. Для некоторых теоретиков буржуазной общественной



261
мысли это положение стало отправным пунктом наступления на рационалистическую, построенную по образцу естественных наук социологию О. Конта и, вообще, на социологию как позитивную науку. Борьба шла по линии отрицания возможности объективно-научного познания социальных явлений. С таких позиций выступал, в частности, В. Дильтей (1833-1911), иррационалистическая концепция «философии жизни» которого оказалась наиболее яркой попыткой обосновать метод понимания как специфический метод исторических и общественных наук, как якобы единственно отвечающий их предмету.

Следует отметить, что в разработку методологии понимания в тот период внес вклад не только Дильтей. Можно назвать имена философа и теолога Ф. Шляйермахера, историков Т. Ранке и И. Дройзена, философов Г. Риккерта, В. Виндельбанда и др. Мы же останавливаемся на теории Дильтея, ибо он впервые попытался дать всестороннее гносеологически и методологически обоснованное решение этой проблемы, а также потому, что в дильтеевской концепции понимания четко обозначались черты, характерные для «понимающего» подхода и проявляющиеся в последующих теориях понимающей социологии.

Иррациональный поток жизни, открывающийся внутреннему взору человека, и есть, по Дильтею, «последняя» реальность общества. Непосредственность внутреннего переживания есть критерий его достоверности, противостоящей «проблематичности» естественнонаучного познания. «Природа чужда нам,— пишет Дильтей... Общество же   это наш мир... Игру взаимодействий в нем мы сопереживаем силами всей нашей сущности, так как мы сами, изнутри, в живом беспокойстве познаем состояния и силы, из которых строится его система»3. Именно это сопереживание и постижение Дильтей именует «пониманием» (das Verstehen).

Внутренний опыт становится для Дильтея главным источником, а интроспекция   важнейшим методом познания человеческой реальности. Однако он понимал несовершенство интроспекции и невозможности обоснования объективного знания на столь шатком фундаменте. Собственный внутренний опыт, полагал Дильтей, должен быть дополнен постижением внутреннего мира других людей. Дильтей обращается к исследованию проявлений, объективации внутренних состояний других индивидов и конкретизирует проблему понимания следующим образом: понимание   это «процесс, в котором душевная жизнь познается через свои чувственно данные проявления»4. Или в несколько дру-



262
гом варианте: «Мы называем пониманием ...процесс, в котором мы из знаков, чувственно данных нам извне, познаем внутреннее»5. Объективации интересуют Дильтея не как таковые. Они для него лишь знаки, шифры более или менее чуждого индивиду духовного мира другого, нуждающегося в истолковании, интерпретации. Между субъектом понимания и пониманием индивида должно существовать нечто третье   медиум, посредник, ключ к шифру. Таким медиумом становится для Дильтея объективный дух, представляющий собой «расчлененный порядок», т.е. соответствующим образом структурированный. Элементами этой структуры выступают право, религия, язык, всякого рода образцы поведения, т.е. культурные символы различных типов человеческой деятельности. Единичные объективации схватываются субъектом понимания при посредстве объективного духа, в котором они выступают уже как принадлежащие сфере общего, некоему типу. Но эта типизация не есть рациональное научное конструирование, ибо ее последний критерий   переживание: «В науках о духе каждое абстрактное положение должно получать свое оправдание через связь с духовной жизненностью, как она дана в переживании и понимании»6.

Философию Дильтея относят обычно к гегелевской традиции. Но его гегельянство   это гегельянство эпохи империализма. Ме­сто гегелевской диалектики, явившейся вершиной буржуазного рационализма, занимает у Дильтея иррациональная диалектика «жизни», а в теории познания господствует субъективно-идеалистический эмпиризм. Именно конкретизацией этого субъективного эмпиризма в области методологии общественных наук и стал дильтеевский принцип понимания. Со времен Дильтея и по сию пору для всех теорий понимания как в немецкой, так и в американской социологии характерна или в качестве имплицитной посылки, или как сознательная позиция тенденция к субъективному эмпиризму, объявляющая внутренний опыт основой и критерием социального познания. В этом, по нашему мнению, заключается первая важная особенность концепции понимания Дильтея, свойственная также и всем последующим теориям понимающей социологии.

Второй существенной чертой дильтеевской концепции выступает ее принципиальная антисоциологичность. Дильтей боролся не за «очищение» социологии, не за аутентичное понимание этой науки. Он вообще отрицал правомерность существования социологии, называя в качестве своих идейных противников социоло-

263
гов-позитивистов и органицистов! (О. Конт, Г. Спенсер, П. Лилиенфельд и др.). Борьба против натурализма и объективизма в социологии превратилась у Дильтея в борьбу против социологии как таковой. В этом есть глубокий исторический смысл, ибо последовательное проведение точки зрения понимания влечет за собой отрицание возможности объективного социального познания, т.е. отрицание возможности социологии как науки. В данном отношении Дильтей оказался последовательней своих учеников, боровшихся с существующей социологией под флагом «истинной» социологии, с наукой под флагом «аутентичной» науки. Нынешняя понимающая социология претендует на объяснение места социальной науки в структуре социального бытия, на выявление ее корней в «жизненном мире», но объективно она служит отрицанию социологии как науки, ее конечные выводы в принципе совпадают с выводами Дильтея.

Концепция Дильтея стала первой попыткой разработать гносеологически и методологически обоснованную теорию понимания. Именно потому, что она была первой, она оказалась прямой реакцией на стремление к объективному, к научному познанию общественной жизни. В ней отчетливо проявились черты, которые в ходе дальнейшего развития понимающей социологии оказываются как бы скрытыми, замаскированными: идеализм, субъективизм, релятивизм, антинаучность. Субъективизируя понятие «социального», отрицая возможность объективного познания общества, дильтеевская концепция понимания снимает как бессмысленный самый вопрос о необходимости сознательной революционной деятельности по преобразованию общества. В этом своем аспекте теория Дильтея выполняет определенную идеологическую функцию, состоящую в защите и оправдании status quo буржуазного строя. Дальнейшее развитие понимающей социологии при всем разнообразии теоретических подходов и принципов демонстрирует полное единство с концепцией Дильтея в том, что касается ее идеологических выводов.

Но об этом   позже. Пока же нам следует выяснить, какие особенности действительного человеческого познания и действительной человеческой деятельности позволили Дильтею строить систему социального познания на фундаменте гносеологии субъективного эмпиризма? Другими словами: нам предстоит выявить гносеологические корни дильтеевской концепции понимания.

Дильтей, так же как и другие современные ему теоретики по­нимания (И. Дройзен, Т. Ранке, Ф. Шляйермахер и др.), особен­но настойчиво подчеркивали некое особое, «интимное» отношение субъекта и объекта познания в социальных науках. «Природа чужда нам... Общество же — это наш мир»,— пишет Диль-



264
в цитированном выше фрагменте. Человек может истинно познать только то, что он сделал сам, утверждал в «Новой науке» Дж. Вико7, который ныне считается основателем традиции герменевтики и понимания. В этих и многочисленных других подобного рода высказываниях познание природы противопоставляется познанию общества. Особенностью наук об обществе в отличие от наук о природе считается такой характер познава­тельного отношения, где объект в некотором роде тождественен субъекту познания, или где по крайней мере субъект познает лишь то в объекте, что родственно, близко ему по своей природе.

Подобное разделение проводится Дильтеем a priori как не подлежащее дальнейшему исследованию, оно выступает в качестве посылки, из которой развертывается затем вся теоретико-методологическая система обществознания.

Разумеется, социальное познание, т.е. познание социальных явлений, имеет свою специфику, свои особенности, которым нет аналога в естественнонаучном познании. Так что в некотором смысле можно говорить о двух взаимосвязанных типах познания. Но нельзя противопоставлять их абсолютно. Дильтей упустил из виду, что различие этих типов познания носит исторический характер, а значит — не абсолютно. Кроме того, как в одном, так и в другом случае, познание представляет собой изучение объективных явлений и закономерностей и, хотя отношение «объект — субъект» реализуется по-разному в естественнонаучном и социальном познании, тождества субъекта и объекта не существует ни в одном из этих типов познания.

Искаженное представление о взаимосвязи субъекта и объекта в социально-научном познании возникло в понимающей социологии Дильтея вследствие неверного понимания природы и функций практики. Еще К. Маркс писал, что в процессе трудовой, чувственно-практической деятельности происходит опредмечивание сущностных сил человека, окружающий мир становится «действительностью человеческих сущностных сил, человеческой действительностью и, следовательно, действительностью его собственных сущностных сил, все предметы становятся для него опредмечиванием самого себя, утверждением и осуществлением его индивидуальности, его предметами, а это значит, что предмет становится им самим»8. Таким образом, познавая в процессе практической деятельности предмет, человек как бы познает частицу самого себя. Однако из этого совсем не следует вывод о



265
тождественности субъекта и объекта познания, так как между ними стоит активность субъекта, практика. Но именно такой вывод и делает Дильтей исходя из гегелевского понимания сущности практики как духовной деятельности.

В противоположность Гегелю (и Дильтею), видевшему в объекте не более, чем отчужденное самосознание, стоявшему, следовательно, на позициях тождества бытия и мышления, Маркс говорил о так называемой внутренней мере предмета, т.е. его объективной сущности, с которой сообразовывает свою активность деятельный субъект и которая реализуется в познании как мера его истинности. Познание выступает в таком случае как результат активности познающего, но не просто активности сознания, а активности человеческой практики9.

Идеалистически истолковав процесс практики, отождествив деятельность с деятельностью сознания, т. е. по существу, с познавательной деятельностью, лишь ценой такой ошибки Дильтей получил возможность расщепить человеческое познание на две абсолютно не связанные друг с другом разновидности: социальное и естественнонаучное   и объявить понимание единственно адекватным орудием социального познания. Позиция Дильтея оказалась антиисторичной (так называемый историзм Дильтея был, по существу, формой релятивизма и не имел ничего общего с подлинно научным историзмом марксистского взгляда на познание) и антидиалектичной, ибо выпячивала, абсолютизировала лишь одну сторону чрезвычайно сложного и многогранного процесса человеческого познания.

Но именно в русле дильтеевской традиции развивалась и развивается поныне понимающая социология. И сегодня для нее характерны воинствующий антинатурализм, субъективный эмпи­ризм и отождествление в конечном счете познания и деятельности, общественного бытия и общественного сознания10.



266
3. Концепции понимания в современной буржуазной социологии и философии

Итак, как уже отмечалось, можно выделить три основных типа современных концепций понимающей социологии. К первому типу, условно обозначенному нами как «натуралистическая рационализация понимания», относятся теории, которые не являются собственно-понимающими. Ярлык понимания заимствован авторами этих натуралистических, т.е. позитивистских, по существу, теорий, с целью продемонстрировать, что их концепции способны якобы отразить человеческую субъективность и субъективные аспекты жизни общества. Тем самым натурализм стремится компенсировать однобокость собственного теоретического осмысления природы общества и социального познания.

Второй тип, обозначенный как «диалектическая» (а по существу эклектическая) модель понимания, включает в себя концепции, претендующие на диалектическую интерпретацию общества и социального познания. Фактически же авторы этих теорий пытаются сочетать в одной концептуальной схеме принципиально несовместимые подходы: натурализм и субъективизм, позитивизм и понимание,   не учитывая различия мировоззренческих установок, лежащих в основе этих подходов. Элементы понимания действительно имеются в этих теориях, но понимающий подход не проводится в них последовательно, представляя собой лишь одну из частей эклектически собранного целого.

Наконец, третий из выделенных нами типов   дескриптивная понимающая социология   и есть собственно-понимающий подход, соответствующий в основном указанным выше критериям: субъективному эмпиризму в теории познания, субъективистскому истолкованию соотношения познания и деятельности, отождествлению социального бытия и общественного сознания в области онтологии.

Следует сразу оговориться, что такая классификация исследуемых теорий на «собственно»- и «несобственно»-понимающие

267
играет второстепенную роль. Она есть разделение внутри идеалистических буржуазных философско-социологических теорий. Тем не менее подобного рода классификация позволяет более четко определить гносеологические и классовые корни той или иной теории, заострить и скорректировать критические аргументы в их адрес и, наконец, более точно сформулировать действительные актуальные проблемы общественных наук, требующие позитивного марксистского исследования и разрешения.

Переходя непосредственно к рассмотрению выделенных типов теорий, заметим, что анализ взглядов авторов каждой из них на проблему понимания возможен лишь в более широком контексте их взглядов на проблему познания вообще, на проблему соотношения познания и деятельности. Можно сказать, что концепция понимания в каждой из исследуемых теорий выступает как социальная гносеология, как теория познания социальных явлений.

а) Натуралистическая рационализация понимания. К наиболее характерным теориям этого типа относится концепция социального познания Карла Поппера   основателя философии критического рационализма. Согласно фундаментальным принципам критического рационализма задача теории познания   логический анализ метода эмпирических наук. «Поппер,   справедливо отмечает советская исследовательница Т.А. Хабарова,   отождествляет гносеологию с логикой научного открытия»11.

Главное возражение Поппера против традиционного учения о научном методе заключается в возражении против индуктивного характера этого метода. Развитие эмпирических наук, считает он (сюда Поппер включает и социологию), связано не с индуктивным мышлением (при таком способе познания движение научного знания осуществляется путем выведения теорий или общих суждений из единичных суждений, основанных на результатах наблюдений эмпирической реальности). Поппер решительным образом отвергает традиционный индуктивизм, видя специфику познания эмпирических наук в применении дедуктивного метода. Именно дедуктивное суждение, полагает Поппер, характерно для научного метода, и именно оно может служить признаком, отделяющим истинно-научное суждение от псевдонаучного или «метафизического». Если теория или гипотеза, относящаяся к целому классу явлений и процессов, уже сформулирована, то суждение о единичном явлении, полагает он, может быть логически дедуцировано из этой теории. Затем происходит эмпирическая проверка суждения. Если результат проверки по-



268
казывает несоответствие теоретического суждения реальности, гипотеза или теория, из которой суждение дедуцировано, считается «фальсифицированной» и отбрасывается наукой. Однако, если теория проходит эмпирическую проверку, это вовсе не означает, говорит Поппер, что она адекватным образом отражает эмпирическую реальность. Теория в таком случае считается не «верифицированной» (доказанной), а «корроборированной» (corroborated), т. е. «неопровергнутой». «Корроборация» ничего не говорит об истинности или ложности теории; она говорит лишь о том, что данная теория на данном этапе развития научного знания находится в большем соответствии с реальностью, чем конкурирующие теории. Но и она в ходе развития знания, получения новых эмпирических данных может быть фальсифицирована и заменена новыми теориями и гипотезами.

Обобщенная картина развития научного знания представляется Попперу, в следующем виде: «Путь, по которому движется наше знание... это путь не обоснованных (да и не могущих быть обоснованными) предвосхищений, догадок, временных решений назревших проблем, предсказаний. Эти предсказания контролируются критикой, т.е. постоянно существует стремление опровергнуть их путем жестких эмпирических проверок»12. Отсюда следует определение эпистемологии: «Эпистемология становится теорией решения проблем, или, иными словами, конструирования, критического обсуждения, оценки и критической проверки конкурирующих между собой предсказывающих теорий»13.

Все это относится как к естественным наукам, так и к социологии, считает Поппер. С его точки зрения, и физика, и социология носят и эмпирический, и теоретический характер. «Теоретическая» по отношению к науке означает, что наука предсказывает и объясняет явления с помощью теорий и законов; «эмпирическая»,   что ее объяснения подвергаются проверке по отношению к эмпирической реальности. Теоретические, или, по Попперу, «генерализирующие», науки пользуются единым гипотетико-дедуктивным методом независимо от того, исследуют ли они природные, или социальные объекты.

Главной проблемой теоретической социологии для Поппера выступает так называемая ситуационная логика. Ситуационная логика, по Попперу, представляет собой «чисто объективный метод» социальных наук, который также может быть обозначен


  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©refedu.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница