Учебно-методический комплекс дисциплины опд. В 2, гсэ. В 1, опд. 2 «Этнопсихология»



страница8/11
Дата27.04.2016
Размер2 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Русские и судьба России

(опыт этнопсихологического исследования)

Россию (а также ее «наследника»—СССР) со времен Ивана Грозного отличает от стран Запада неравномерность исторического развития, «рваный ритм». История России при­мечательна и поучительна прежде всего тем, что все попытки русских приблизиться к Европе по уровню цивилизованности оплачивались чрезвычайно дорого, однако в целом были мало­успешны. Кратковременные (иногда, впрочем, блестящие) успе­хи достигались в отдельных сферах деятельности, но были не­прочны. И во все времена явно отставало хозяйство по уровню технологии, качеству продукта, экономичности.

Параллельно с указанными особенностями исторического развития России существует еще одно любопытное явление, а именно стереотип, отражающий русский характер. Попробуем разобраться, существует ли взаимосвязь между особенностями развития России и чертами русского этнического характера и каков ее механизм? Какие факторы сильнее всего повлияли на форми­рование русского этнического характера и на российскую исто­рию? Почему «историческая судьба русского народа была не­счастной и страдальческой и развивался он катастрофическим темпом, через прерывность и изменение типа цивилизации» (Н. Бердяев)? Действительно ли, «умом Россию не понять, аршином общим не измерить» (Ф. Тютчев)?

Эти вопросы с особой остротой встают перед русским наро­дом сегодня, при переходе к рыночной цивилизации. Возможно, наша версия исторического развития Рос­сии окажется не бесспорной. Но ясно одно, что если на эти (или подобные) вопросы не будут получены адекватные отве­ты, будущее России останется весьма туманным, а такая неоп­ределенность таит в себе угрозу не только для русских людей, но, может быть, и для всего мира. Вкратце нашу позицию мож­но представить несколькими положениями.

Во-первых, мы убеждены, что существует взаимосвязь между особенностями развития России и русским этническим харак­тером. И в этом убеждении мы следуем за такими выдающими­ся деятелями русской науки и культуры, как П. Чаадаев, С. Со­ловьев, С. Булгаков, Д. Лихачев.

Во-вторых, опираясь на высказывания П. Чаадаева и Э. Фромма, полагавших каждый в свое время, что существует общий западноевропейский социальный характер (который Фромм назвал «рыночным»), мы выдвигаем следующую гипо­тезу: русский характер является особым социальным характе­ром, сформировавшимся в специфических условиях российского общества; в противоположность западноевропейскому харак­теру его можно назвать «нерыночным».

В-третьих, следует отказаться от описания русского этниче­ского характера с помощью нравственно-психологических черт типа «добрый—злой», «храбрый—трусливый», «трудолюбивый – ленивый», «щедрый – скупой» и т. д. до бесконечности. Такое описание малопродуктивно, ибо нелегко достоверно уста­новить наличие подобных черт у какого-либо народа. А если даже попытаться сделать это останется неясным генезис этих черт. Следовательно, непонятно, можно ли на них воздейство­вать и способствуют они или препятствуют движению России к рыночной цивилизации.

Для понимания сущности этнического русского характера очень важ­но также то, как узакониваются притязания индивидов на ту или иную ценность. Существуют два основных способа, с помо­щью которых человек признается законным обладателем какой-либо из них (можно назвать их «способами получения социаль­ного признания»). Первый – «личный» – через экспертов или судей (каковыми могут быть все члены данного сообщества), признающих право именно этого конкретного индивида на обла­дание властью, богатством, почестями, мастерством и т. д. При­мерами такой процедуры могут быть: выборы президента, при­суждение ученой степени, оглашение завещания и т. п. Вто­рой – «безличный» – через рынок, когда притязания субъекта узакониваются с помощью акта купли-продажи. Могут сущест­вовать разные комбинации обоих способов, но принципиально они отличаются тем, что экспертиза оценивает именно этого конкретного человека, а для рынка конкретный человек сам по себе безразличен и имеет значение лишь как носитель какой-то социальной функции.

Характер народа не есть нечто застывшее, данное раз и на­всегда. Он может меняться по мере изменения общества, оказы­вая, в свою очередь, влияние на этот процесс. Наиболее суще­ственное изменение характера происходит тогда, когда пере­страивается структура этнических ценностей, т. е. или в нее вводятся новые ценности, или из нее выбывают прежние, или меняется иерархия ценностей. Перестройка ценностей может включать в себя «переоценку ценностей» (т. е. идеологическое обоснование отказа от старых и необходимости принятия новых ценностей), массовую пропаганду неизбежности и полезности из­менений и, наконец, властное введение в жизнь (или искоренение из нее) образцов деятельности, утверждающих соответствующие ценности. Однако, реально народный характер изменится тогда, когда социальные нормы, соответствующие измененной структу­ре ценностей, станут восприниматься как естественные и при­вычные.

Развитие России существенно отличалось от европейского. Рынок как способ получения социального признания никогда не был ведущим. А экспертиза, как правило, была бюрократиче­ской. Не были доступны большинству русских людей ведущие ценности рыночной цивилизации (мастерство, дело, богатство). Два важнейших фактора определили подобную ситуацию. Во-первых, «домашний» характер государственного хозяйства Рос­сии («домашний» понимается, по М. Веберу, как «рассчитанный на внутреннее потребление»). Во-вторых, общинный характер хозяйства русских крестьян. Напомним, что даже «деловые лю­ди» царской России (заводчики, купцы, фабриканты) не были вполне свободны в ведении предприятия. Государь «жаловал» их землей, природными ресурсами, рабочей силой (например, крепостные рабочие Урала), обязывая выполнять государствен­ный заказ, но в случае невыполнения его мог лишить владель­ца пожалованной собственности. В системе государственного хозяйства ведущей ценностью, обеспечивающей социальную зна­чимость, была власть, нередко связанная с воинской славой.

Русская сельская община, – несомненно самородное, спон­танно возникшее социальное явление, сложившееся на опреде­ленном этапе развития российского общества и использованное самодержавным государством в своих целях. Образно говоря, община была «кузницей» русского народного характера, по­скольку Россия представляла собой «огромное мужицкое цар­ство» (Н. Бердяев), а жили русские мужики по преимуществу общине. Жизнедеятельность общины, формировавшая русский характер, определялась фундаментальными общинными ценно­стями, имевшими мало общего с ценностями рыночной цивили­зации.

Древнейшая и важнейшая ценность русской общины – сама община, «мир» как основа и предпосылка существования любо­го человека. Ради «мира» человек должен был быть готов жерт­вовать всем. Только подчинение интересов индивида интересам общины позволило людям выжить в качестве русских, а русско­му народу сохраниться в качестве самобытного этноса в период складывания Московского государства.

Вторая общинная ценность—справедливость, понимаемая как изначальное социальное равенство людей, основанное на экономическом равенстве по отношению к земле. По мнению крестьян, земля—»божья», и каждый имеет право на свою до­лю природных богатств, находящихся в распоряжении общины. Сама по себе эта ценность инструментальная, но в общине она приобрела статус целевой.

Наконец, третья ценность, признанная общиной, —индивид, человек как биологическое существо, жизнь которого нужна «миру» для продолжения существования общины, и как субъ­ект деятельности, «труженик», чей труд облегчает общее бремя. Исходя из этой ценности, имеющей две ипостаси (биологиче­скую и. социальную), нельзя дать человеку умереть с голоду, особенно если это ребенок (ибо «кормится сирота – растет ми­ру работник»). Кроме того, можно назвать такую дополнитель­ную ценность, как власть «мира». Она подкреплялась всеми об­щинными традициями. Таким образом, в фундаменте русской общины нет ценностей, стимулирующих хозяйственную, рыночно ориентированную деятельность.

Социальную значимость в общине человек мог получить че­рез власть (в рамках общины), славу (известность), знание (в специфической форме народной мудрости), святость. Кроме то­го, значимость достигалась с помощью природных качеств (кра­сота, сила, ум). В целом же русский народ никогда не был ры­ночным или, как выражался Н. Бердяев, «буржуазным» наро­дом. И действительно, он не мог быть таким народом уже пото­му, что ему в условиях общины на законных и нравственно оп­равданных основаниях была недоступна первейшая ценность буржуазного общества—дело. Следование принципу справедли­вости влекло такую ужасающую раздробленность земельных участков, что о рациональном, тем более рыночно ориентиро­ванном хозяйстве и речи быть не могло.

Почему же развитие России имело такой «рваный ритм»? Мы исходим из того, что основным фактором общественного развития является энергия общественного духа. В нормальных условиях она складывается из деятельностной энергии индиви­дов, стремящихся к социальной значимости. За счет такой энер­гии развивалось буржуазное общество. В России же названная энергия никогда не была основным источником развития, хотя в царское время в той или иной степени служила общему бла­гу. Россия развивалась за счет разрешения внешнего противо­речия между «передовыми» Европой, Америкой и Японией и «отсталой» Россией, которой постоянно нужно было кого-то «до­гонять». Основным источником энергии для развития всегда бы­ла «жертвенная энергия» массы людей, направляемая админист­ративной властью к какой-либо общественной цели (выход к морю, победа над иноземным захватчиком, индустриализация, строительство самого справедливого общества в мире и т. п.). Что касается советского периода, то тип развития общества в целом не изменился по сравнению с царской Россией, только после периода НЭПа была полностью устранена струя рыночно ориентированной деятельности, которая, пусть относительно сла­бая, в царское время имелась. Иначе говоря, развитие за счет принесения личности в жертву общественным интересам (т. е. превращения личности в социальное ничтожество) стало абсо­лютно господствующим.

В настоящее время, когда Россия пытается перейти к рыноч­ной цивилизации, основная задача, встающая перед русским на­родом, заключается в изменении собственного этнического (а в действительности, социального) характера. Миллионы людей должны усвоить ценности рыночной цивилизации и связанные с ними образцы деятельности и поведения. Для русских (и дру­гих россиян) должны стать привычными и естественными сов­сем иные, чем прежде, социальные нормы. Это невозможно сде­лать за короткое время. Привычка, как известно, «вторая нату­ра». Отдельный человек не всегда способен справиться со сво­ими привычками (вспомним яркий художественный образ И. И. Обломова, которого даже любовь не смогла в конечном счете поднять с постели). Если же речь идет о силе привычки десят­ков и даже сотен миллионов людей, трудно не согласиться со словами В. Ленина, что это – «самая страшная сила». С этим должны считаться реалистично мыслящие политики. Для ввода в этнический русский характер ценностей и норм рыночной ци­вилизации потребуется, вероятно, не одно поколение.



Литература

  1. Бердяев Н.А. Судьба России. М.: Сварог и К, 1997 (1918). Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М.: Сва­рог и К, 1997(1955).

  2. Воронове А. О., Смирнов П.И. Россия и русские. Характер наро­да и судьба страны. СПб.: Лениздат, 1992.

  3. Братусь Б.С. Психология. Нравственность. Культура. М.: Изд-во МГУ, 1994.

  4. Веселый А. Россия, кровью умытая. М.: Художественная лите­ратура, 1990.

  5. Вильяме Дж. А. Взгляд американца на российскую ситуацию// Социс. 1993. №2. С. 13-20.

  6. Вышеславцев Б.П. Русский национальный характер//Вопросы философии. 1995. №6. С. 111-122.

  7. Гнатенко П.И. Национальный характер. Днепропетровск: Сталкер, 1992.

  8. Гнатенко П.И. Национальный характер: мифы и реальность. Киев: Вища школа, 1984.

  9. Городилов С.А. Жизненные ценности и национальный характер российских немцев // Этническая психология и общество: Материалы 1-й конференции секции этнической психоло­гии при Российском Психологическом Обществе. М.: Ста­рый сад, 1997. С. 439—440.

  10. Гудков Л.Д. Русское национальное сознание и его динамика (1989 - 1995 гг.)//Социологические чтения. Вып. 1. Совре­менные социологические теории и подходы. Диалог между Россией и Западом: Сб. материалов международного семи­нара. М.: Институт «Открытое общество», Институт соци­ологии РАН, Британский социологический клуб в Москве, 1996. С. 22-49.

  11. Давыдов Ю.Н. Две бездны — два лица России//Вопросы фило­софии. 1991. №8. С.75-89.

  12. Данилевский Н.Я. Россия и Европа (1871). М.: Книга, 1991.

  13. Дилигенский Г. Российские архетипы и современность // Сегод­ня. 1996. 5 июля. С. 5.

  14. Дружинин В.Н. Психология семьи. М.: Изд-во КСП, 1996.

  15. Ильин И.А. О России. М.: Латерна Вита, 1991.

  16. Лихачев Д. С. О национальном характере русских//Вопросы философии. 1990. №4. С. 3—7.

  17. Лосский И.О. Характер русского народа: В 2 кн. М.: Политиз­дат, 1990.

  18. Платонов О.А. Русская цивилизация. М.: Роман-газета, 1995.

  19. Рисмен Д. Некоторые типы характера и общество//Социс. 1993. №3. С. 121-129.

  20. Сухарев В. О., Сухарев М.В. Психология народов и наций. До­нецк: Сталкер, 1997.

  21. Фромм Э. Иметь или быть? М.: Прогресс, 1986.

  22. Фромм Э. Бегство от свободы. М.: Прогресс, 1990.

  23. Фромм Э. Адольф Гитлер. Клинический случай некрофилии. М.: Прогресс, 1992.

  24. Чернышевский Д. В. Русская идея//Культура русских и немцев в Поволжском регионе. Вып. 1/Авт. введения и науч. ред. СИ. Замогильный. Саратов: Слово, 1993. С. 106 —113.

  25. Щербатов М.М. О повреждении нравов в России. М.: Тип. ЦБНТИ, 1991.

  26. Юсупов И.М. Бессознательные детерминанты провинциальной российской ментальности//Российское сознание: психоло­гия, культура, политика: Материалы II Международной конференции по исторической психологии российского сознания «Провинциальная ментальность России в про­шлом и будущем» (4-6 июля 1997 г., Самара). Самара: Изд-во СамГПУ, 1997. С. 127-132.


Лекция 6. Межэтническая коммуникация
Вербальное межкультурное общение

Психолингвистический подход к описанию национального характера В.Гумбольдта. Теория лингвистического детерминиз­ма Э.Сэпира и Б.Уорфа. Проявление межкультурных различий в языке и фольклоре. Взаимосвязь языка, мировидения и куль­туры. Язык как средство категоризации, упорядочения опыта и конструирования человеком мира. Зависимость семантики по­нятий от культурной специфики опыта, которым обладают люди относительно обозначаемого словом объекта, явления. Экспе-

риментальное исследование представлений русских и американ­цев о России и США. Стили вербального общения, присущие разным культурам: краткий, сжатый, вычурный.

Переговоры: практическое применение знаний особенно­стей межкультурного общения при осуществлении междуна­родных контактов. Этапы межкультурного диалога. Установле­ние контакта с представителем другой культуры. Русский национальный характер в языке и фольклоре. Различия амери­канской и русской деловых культур, проявляющиеся в языке.


Межкультурные особенности невербальной коммуникации

Невербальная коммуникация и культура. Культурная обусловленность форм невербальной коммуникации. Формы невербальной коммуникации: кинетика (язык тела); проксеми-ка (пространство, дистанция); позы, манера держаться; мими­ка; жесты; контакт взглядов; паралингвистика (громкая—тихая речь; быстрая—медленная речь; многословие—лаконичность-молчание), физиогномика. Межкультурные особенности ми­мики, улыбки, жестов. Влияние пространства и времени на формирование межкультурных различий. Межкультурное ис­следование невербальной коммуникации русских и немцев.Чувство времени в разных культурах. Моноактивные, поли­активные и реактивные культуры. Территориальное поведение человека. Пространственная активность, социальная дистанция человека. Биологические особенности территориального пове­дения индивида. Развитие чувства территориальности. Личнос­тные особенности и территориальное поведение, функции тер­риториального поведения.




Этнические экспектации и нормативное поведение

В отечественной этносоциологической и этнопсихологической литературе большинство авторов ставят вопрос об «объектив­ной властности этнических норм», т. е. о том, насколько нормы обусловливают социальное поведение «человека этнического», независимо от каких бы то ни было типов «конвенций» или «авторитетности», субъективных воль, желаний и предпочтений индивидов и общностей. Основное назначение и действие этни­ческих норм, равно как и мотивация согласия личности с этими нормами, состоят в обеспечении существования и функциониро­вания этноса в качестве организованного целого, а ее участни­ков в качестве членов организационной системы, занимающих определенное положение в ее функциональной, операциональ­ной и статусной структурах и обеспечивающих существование этноса как единого целого.

Социальное взаимодействие людей обусловлено множеством факторов, среди которых этнические экспектации (или ожида­ния) имеют особое значение. Выступая в определенной роли, каждый человек обладает правами по отношению к другим участникам взаимодействия. Его права образуют ожидания, об­ращенные к другим участникам и побуждающие их что-то де­лать ради него. Поскольку роли взаимосвязаны, то зкспектации обязательно взаимодополнительны. Что составляет право для одного партнера—является обязанностью для другого. Суть социальных ролей заключается в том, чтобы исполнять обязан­ности, которые налагаются определеной ролью, и осуществлять свои права по отношению к другим.

В этнической психологии такой подход находит самое ши­рокое применение. Ведь идентификация субъекта с определен­ным этносом и осознание себя как представителя этноса, эт­нической группы начинается прежде всего с принятия роли представителя данной этнической группы.

Множественность обусловливающих реальный процесс эт­нического взаимодействия объективных и субъективных факто­ров предопределяет то, что функционально-ролевая структура группы «стремится» к социальной адекватности, к соответствию объективным требованиям более мощных социальных систем. Это предполагает наличие в разной степени осознанной крити­ческой оценки членами этнической группы как собственной функциональной роли в структуре взаимодействия, так и самой структуры в целом. Поскольку функционалыно-ролевая струк­тура группы в значительной степени мобильна, то степень ее полноты, адекватность персонификации ролей возможностям и способам действий исполнителей закономерно продуцируют определенную степень напряженности и конфликтогенности межличностных и межэтнических отношений, особенно когда этнофоры не адекватны в своем поведении существующим эт­ническим экспектациям и ролям. Таким образом, кооперация может протекать без помех в том случае, если ясно определены роли, и эти определения в достаточной степени разделяются всеми участниками и обязательны в организованном взаимо­действии.

При анализе социального взаимодействия индивидов норма выступает как эталон, образец, регулирующий психологические механизмы деятельности, как организационно-структурный «па­раметр», компонент «планов» поведения, как образ, регулиру­ющий процесс деятельности. К механизмам такой регуляции относятся: сопоставление реального поведения и образца, оцен­ка отклонения, выбор альтернативных вариантов поведения с учетом заданной нормы, выбор самого образца (нормы), со­поставление результатов деятельности с заданными образцами.

Воздействие на поведение человека через сознание путем прямого представления нормы в словесной формулировке – один из важнейших каналов социализации индивида и приоб­ретения им знаний о нормах. Но и этот путь, и структурные преобразования внутреннего мира личности под влиянием со­циальных норм наиболее эффективны при организации усло­вий, форм, способов поведения, в которых заложены, объекти­вированы необходимые социальные нормы, в частности нормы этнические. Таковыми обычно являются как стихийно складыва­ющиеся так и исторически детерминированные этнические нор­мы поведения. С учетом этнических норм могут быть специаль­но организованы конкретные условия деятельности и поведения человека, а в более широком контексте—этнической группы и общности. Ведь формирование личности и ее субъективного мира протекает в конкретных, частных условиях, в непосредст­венном окружении и главным образом в прямом контакте и во взаимоотношениях с членами реальных групп.

Каждый член этнической группы выполняет множество обя­занностей. Одни из них четко нормированы предписаниями (например, должностными инструкциями); другие регулиру­ются распоряжениями, приказами руководителей, референтных лидеров; третьи обусловлены определенным социально-психо­логическим статусом каждого члена группы. Выполнение обя­занностей контролируется, и если они не выполняются, при­меняются соответствующие санкции. При этом мера исполне­ния членом группы ролевых предписаний может зависеть и от того, в какой степени этим предписаниям следуют другие члены социальной или этнической группы.

Принятие роли—это сложный процесс, включающий в себя прежде всего идентификацию с другим человеком. Только во­образив себя на месте другого, человек может представить его внутреннее состояние. Однако способность человека постигать поведение других, ограничена его культурой и личным опытом.

Изучение же психологических механизмов функционирования этнических обычаев и норм может осуществляться по двум на­правлениям: как анализ механизмов социальной нормативной регуляции индивидуального поведения и как исследование ме­ханизмов трансформации индивидуального поведения в элемен­ты совместной деятельности членов этнической группы. Проб­лема психологических механизмов достаточно детально разра­ботана социальными психологами. Особое внимание обращено на регуляцию поведения индивида посредством выработанных в обществе и группе норм, образцов, стереотипов и пр.

Большинство положений о природе социальных норм тяго­теет к одному из двух полюсов: конвенциальному или автори­тарному. При «конвенциальной» трактовке социальные нормы сводятся к правилам, результатам договора, соглашения, сдел­ки. При, «авторитарной» трактовке они считаются навязанными авторитетом, обычно речь идет о «надгрупповой» сущности, «надчеловеческом» содержания норм, о привнесении их извне, об их априорности, стабильности. Если в одних общностях вырабатываются и действуют нормы, опирающиеся на всевозмож­ные формы авторитета (от группового лидера до абсолюта),. а в других—конвенциальные нормы (нормы-соглашения, нор­мы-сделки, нормы-правила), то истоки этого следует искать в объективных условиях. Содержание норм во многом опреде­ляется не только характером группового взаимодействия, но и социальными этническими факторами.

Социальные психологи, конфликтологи, юристы уделяют большое внимание разработке средств такого согласования и анализу причин, вызывающих аномальное, отклоняющееся, противонормное поведение. Противоречие между функциональ­ными влечениями, мотивами человека и функциональными тре­бованиями общества неизбежно вызывает конфликт при социа­лизации личности. Низкая мотивация превращает человека в автомат, повинующийся внешним импульсам и стимулам. Вза­имосвязь мотивации и нормативной регуляции в конфликтной ситуации возможна в двух случаях: 1) когда выполнение ролей и следование нормам направлены на достижение личного ста­туса и 2) когда общество представляет лицам, занимающим определенный статус, социальные награды.

Существуют ситуации, когда мотивация к несогласию с нормами несравненно сильнее, чем мотивация к согласию с ними. В этих случаях исследователи обращаются к теории со­циального контроля. Оказывается, что наличия высокой моти­вации личности недостаточно для обеспечения следования нор­мам, необходимо привлечение вырабатываемых обществом средств внешнего принуждения и побуждения. Стремление к «согласию с нормами» может привести к возникновению глу­боких конфликтов личности с нормативными требованиями со­циума, если имеет место фрустрация влечений, которая в итоге разрушает побудительную мотивацию и приводит к несогласию с социальными нормами, в том числе этническими. Фрустрация побуждений и влечений может стать базисом для мотивации поведения, идущего вразрез с предписанными, запрещающими нормами. Для предотвращения открытого выражения личностью противонормного поведения и предлагается использовать сред­ства и методы социального контроля.

Проблему защиты общества от фрустрированных (конфликтогенных) влечений личности сторонники психоанализа связы­вают с возможностью использования в этих целях механизмов, разрабатываемых в психоаналитической персонологии как ме­ханизмы защиты «эго» от «страдания», т. е. механизмов заме­щения, сублимации. Следует отметить, что при известной одно­сторонности психоаналитического подхода к субъективному миру личности в работах психоаналитиков делаются попытки анализа таких нравственных образований личности, как мораль­ная тревожность, стыд, вина, переживание социальных санкций и др., имеющих и этническую окраску. Защитные механизмы должны освободить личность от внутреннего конфликта с нор­мами, дать ей возможность каким-то образом реализовать по­буждение и мотивацию. В ряде случаев предлагаются технологические процедуры, которые могут быть использованы как частные средства психологической помощи и терапии. В рабо­тах этого направления идет активный поиск средств защиты как социума, так и личности в целях обеспечения и упрочения стабильности существующей нормативной системы. Вопрос же о преобразовании, переструктурировании, изменении мотивационной сферы личности в ходе ее социализации не ставится.

Среди институциональных способов регулирования норма­тивного поведения наиболее популярны и эффективны две группы: требовательности и стимулирования.

Наиболее популярным способом проявления требователь­ности к этнофорам или всей этнической общности является приказание. Приказание—это категорическая форма требова­ния. Категоричность – высокая степень волевого побуждения – может быть выдержана в общей деперсонифицированной фор­ме, но может формулироваться и в отношении к конкретному лицу (лицам), которое проявляет тенденцию к девиантному этническому поведению.

Требовательность как способ регулирования предполагает строгое и четкое регламентирование поведения и деятельности, при этом важное значение приобретают последовательность и систематичность социального контроля общности над кон­кретным субъектом.

К популярным способам нормативного регулирования через стимулирование относятся такие, как доверие и одобрение.

В заключение сформулируем основные принципы регулиро­вания нормативного поведения.

Принцип определенности состоит в том, что лидер или сама этническая общность должны определить, насколько выбранный способ воздействия может стимулировать нормативное поведе­ние. Так, поощрение в виде одобрения в разных формах долж­но побуждать к проявлению добросовестности, ответственности и дисциплинированности, но возможна ситуация, когда этот способ воздействия не будет эффективным.

Принцип адекватности предполагает, что система применя­емых способов воздействия должна быть понятна всем членам этнической группы или общности и расцениваться как справед­ливая. Это необходимо для соблюдения меры объективности и соразмерности одобрения. Только на основании такого под­хода можно оценить достижения субъекта и определить спра­ведливую меру поощрения или наказания. Ведь наказание в нормативной регуляции не только мера ущемления субъекта, но и основание для раздумий и переоценки поведения и дея­тельности. А для этого необходимо, чтобы субъект понимал смысл воздействия и считал его объективным. Объективность и соразмерность коррегирующего воздействия—важные аспекты принципа адекватности регулирования нормативного поведения, Но они должны быть таковыми не только по содержанию, но и по форме. В разнообразии форм и заложена возможность ин­дивидуального подхода к личности этнофора.

Принцип своевременности применения социальных санкций, казалось бы, не вызывает сомнения. Однако на практике он не всегда соблюдается. Обычно отклонение от норм, не исполне­ние в должной мере социальной роли карается группой или общностью, но важно, чтобы как поощрение, так и наказание наступали вслед за совершенным поступком. При стимулиро­вании своевременность является одной из форм проявления объективности и быстроты оценки выполнения существующих норм, положений или распоряжений.

Принцип наглядности означает предметное выражение того, что нужно познать и как лучше сделать, помогает активизиро­вать воздействие. Формы наглядности весьма разнообразны и зависят от возможностей этнической группы (общности). Наи­более эффективны те, которые используются в средствах мас­совой информации. Этот принцип должен обязательно соблю­даться лидерами.

Названные принципы нормативного регулирования безуслов­но должны применяться комплексно. Ни один из них не может быть назван хорошим или плохим, адекватным или неадекват­ным без учета конкретной социальной ситуации.

Социальные условия в обществе изменчивы. Меняются и системы норм. Человек может быть полноценным и активным участником социального, в том числе этнического, взаимодейст­вия, не только усваивая жестко фиксированные, конкретные по содержанию и направленности нормы, но и гибко приспосабливаясь к ним. Следует иметь в виду, что системы норм, особенно норм трудовых, политических, используемые при регуляции частных, конкретных актов этнического поведения и взаимо­отношений, достаточно мобильны. Поэтому нормативная регу­ляция служит принципом организации реальной динамической системы поведения и деятельности личности или целой общ­ности.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


База данных защищена авторским правом ©refedu.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница