В. Н. Терский игра. Творчество. Жизнь



страница1/3
Дата07.06.2016
Размер0.62 Mb.
  1   2   3
В.Н. Терский
ИГРА. ТВОРЧЕСТВО. ЖИЗНЬ.
С Антоном Семёновичем я познакомился после пяти лет службы в Красной Армии, где находился в качестве начальника клуба. Поэтому Макаренко и предложил мне руководить клубной работой в своей колонии.

Колония имени А.М. Горького в первые годы своего существования была бедна: не было ни кино, ни оркестра, ни пособий для проведения клубных занятий, ни материалов, ни инструментов, ни даже мяча для игры — ничего. Только небольшая площадка на вершине высокого холма, окруженная высокой кирпичной стеной бывшего Куряжского монастыря. На этой площадке — небольшие домики с кельями, где раньше жили монахи, темная, тесная трапезная в полуподвальном помещении, где мы оборудовали столовую, и не совсем ещё развалившееся большущее церковное сооружение в два этажа, где внизу был клуб-театр, а над ним библиотека-читальня. Рядом — здание школы, общежитие ребят, мастерская, сарай, груды разного хлама, среди которого я заметил старые бочки из-под цемента.

В выходной день я должен был занять детей игрой. Дети были великовозрастные, многим пора было бриться, некоторые имели тяжелое прошлое, и я сразу понял, что играть в горелки или «кошки-мышки» они не будут.

Но на другое утро ребята сами сообща стали придумывать игру. Направление их замыслов для меня стало ясным, когда кто-то из старших заявил мне: «Мы любители острых ощущений!» Затем кто-то сообразил, что если бочку из-под цемента поставить на край высокого обрыва, сесть в неё и толкнуть, то ощущение сидящего в бочке будет именно сильным, поскольку спуск с горы крутой, высота изрядная, по пути разные рытвины и ухабы, а внизу хаос из огромных камней, занесённых к подножию бугра Куряжского монастыря, очевидно, ещё в ледниковую эпоху.

Мне пришлось по просьбе ребят показать, «как оно практически получается». После того как бочка у подошвы горы сделала ряд оборотов и, ударившись несколько раз о валуны, вдруг внезапно остановилась, я испытал совершенно особое состояние, подобное, вероятно, ощущению невесомости в космосе. Затем я долго не мог понять: где я и что со мной, где верх и где низ и куда следует двигаться дальше, чтобы получить «очко», которое по правилам этой зверской игры причиталось каждому, кто, оставшись живым, выкарабкается на холм. Несмотря на мое особое старание, я не смог оказаться в числе чемпионов этой игры и занял скромное девятнадцатое место среди сотни участников.

Но это обстоятельство ничуть не подорвало мой авторитет как вожака по изобретению клубных мероприятий, и я увидел, что ребята, которые до этого меня просто замечать не хотели, пошли за мной, очевидно, решив, что в их напряженной трудовой жизни вся надежда на развлечения будет связана теперь только со мной.

Я же думал, что после организованных мною страшных безобразий Макаренко меня немедленно выгонит. Однако Антон Семёнович улыбнулся и очень дружески заявил, что «для начала это неплохо». И действительно, вскоре я стал своими «играми» и «сказками» привлекать внимание всех, а блеск рассказов вожаков группировок под лестницей померк, так как они не смогли придумать ничего страшнее и интереснее, чем я.

Постепенно я переходил к формированию новых интересов у воспитанников. От Конан-Дойля я перешел к научной фантастике Жюль Верна, от катания в бочках — к игре «морской бой», игре едва ли менее опасной и дикой, чем «бочки». Но для этой игры уже надо было строить «крейсеры» и «дредноуты», создавать конструкции катапульт, при помощи которых на небольшой речке Уде наши «дети», почти в буквальном смысле слова, ве­село топили друг друга, вызывая волнения жителей округи, которые, заслышав шум «боя», сбегались к реке. Но это только воодушевляло игроков.

Прекращать наши вопиющие безобразия было совершенно некому, так как жители боялись нас, а я от души любил русскую «удаль молодецкую» и разворачивал её во всю ширь, радуясь успехам своих последователей, которые обычно превосходили своего учителя размахом замысла и дерзостью его осуществления.

Сам Макаренко бегал и прыгал вместе с нами, играл на сцене, не гнушаясь самыми опасными для его жизни ролями в пьесах. Так, например, его как министра Плеве жгли на сцене самым настоящим огнем, поливая обыкновенным керосином (чтобы было похоже на правду).

Это был период лихих «подвигов», как великодушно именует Макаренко в «Педагогической поэме» все это кудрявое и разнообразное нарушение всяких приличий поведения. Вместе с тем благодаря таким совместным играм окрепло наше влияние на детей. Мы завоевали их симпатию и получили полную возможность вести их по правильному пути.

Из всего этого я сделал вывод: педагог не должен бояться, занимаясь с детьми, «потерять свою солидность», не должен бояться спуститься до уровня интересов и вкусов детей. Педагог не должен быть какой-то потусторонней для детей фигурой, стоящей на недосягаемом пьедестале. Только живя интересами и делами детей, хорошо понимая их, педагог не будет чужд им, а потому завоюет авторитет и сможет изменить к лучшему их вкусы, интересы, привычки, направлять детей, неустанно вести вперед.

При этом не может быть никаких готовых рецептов действия на все случаи жизни. А.С. Макаренко утверждал, что ни одно средство нельзя рассматривать как положительное или отрицательное вне учёта всех условий и обстановки. Но главное, что важно всегда,— это, учитывая обстановку, не пищать, не поддаваться унынию, если не получается, а бить по неудачам, бить сколько хватит сил, бить упорным трудом и поиском, проявляя находчивость, смекалку и смелость.

В 1948 году меня пригласили работать в Калининградскую область. Приезжаю в колонию и вижу такую картину: дисциплины никакой, ребята сидят и режутся в шашки. А сами — слаборазвитые и страшные задаваки. Причем считают, что кто выигрывает — тот умный, а кто проигрывает — тот дурак. Разубедить их в этом никому не удается. Атаман обыгрывает всех и крепит заблуждение кулаками. Парень здоровенный. Что делать?

Некоторые воспитатели поняли, что надо как-то подружиться с ребятами, иначе дело не пойдет. Играют с ребятами, проигрывают и по условиям лезут под стол кукарекать. Таких ребята благосклонно считают «своими». Но разговаривают с ними, как с равными, должного уважения нет. Это именно тот случай, когда педагоги опустились до уровня интересов ребят, да и сидят на этом уровне, потеряв свое влияние ведущих, воспитывающих.

Нет! Надо исходить из жизни. Я пошел в книжный магазин, купил книгу по теории шашечной игры и стал анализировать партии чемпионов. На меня начальство колонии три дня сердилось за то, что я заперся и к ребятам носа не показываю. Работать, мол, надо! А я все «симулировал», так как понимал, что иначе нельзя. Трое суток не спал, выучил несколько эффектных дебютов и финалов и пошел в колонию. Захожу.

— Давай сыграем!

— А что с тобой играть! Васька запри ему...! Слух у меня нормальный, слышу характеристику сбоку:

— Ишь фитиль, какой длинный да носатый!

Васька продул несколько партий. Нехотя подходит атаман самоуверенных невежд.

— Ну, давай!

Играем, играем, играем, играем. Атаман розовеет, краснеет, багровеет, чернеет. Пытается руганью сбить с толку, но... у него не получается. Слышу у себя за спиной скромный комплимент: — Смотри ты! Старичок, а тоже немножко соображает!

Через два часа я встаю и говорю: «Неинтересно играть с дураком, никакого у тебя соображения нет!» И сразу командую: «Бери тряпку, мой пол, а вы протирайте окна, довольно в свинушнике жить!» А им работать «нельзя», они «блатные» и труд считают позором. Но и не мыть нельзя, этика у них такая: проиграл — исполняй приказ выигравшего.

Совершенная растерянность. К вечеру и пол блестел и всё было чисто. На другой день ребята отыгрывались с полным старанием и... закабалились на год вперед. Только позже, значительно позже поняли все, смеялись. Дружили по-хорошему.


НЕ ГЛУШИТЕ МЕНДЕЛЕЕВЫХ
К 30-м годам в коммуне имени Ф.Э. Дзержинского определился крутой подъём в сторону четкого выполнения указаний Ленина о коммунистическом воспитании.

Многим было очень трудно, но коллектив уже сложился, ребята беззаветно верили нам и шли за Макаренко вперед.

Всё больше и больше внимания мы начинаем уделять вопросам развития у учащихся технического творчества. Вскоре от изготовления деревянных плотов и лодок, именуемых дредноутами, мы перешли к изготовлению сложных технических игрушек и игр. В коммуне тогда уже имелись хорошие мастерские, в которых ребята и изготовляли эти игры. Но они не были только развлечениями. Они были увлекательны, интересны и потому, что требовали полезных усилий. Эти игры помогали и труду, и учёбе.

Главнейшей игрой системы Макаренко был «Конкурс смекалки». Это одна из форм, осуществляющая последовательность в развитии творчества детей от игры до труда включительно. «Конкурс смекалки» — активный помощник школы и клуба.

Много времени и труда отдавали мы созданию комплектов технических игр. С их помощью дети приучались, играя, работать, творить, изобретать, делать модели, аппараты, машины.

Игра пронизывала всё творчество детей. Труд их становился более увлекательным и содержательным от того, что они вносили в него элементы игры,

Вскоре у нас появился завод электроинструментов «ФД», а впоследствии и завод фотоаппаратов «ФЭД». Коммунарам была предоставлена неограниченная возможность в часы досуга пользоваться станками заводов, полными хозяевами которых были сами ребята. Это не были заводы для них— это были их заводы. Подлинная детская самодеятельность была повсюду. Она сливалась с нашей деятельностью так, что было бы неверно утверждать: «Вот это сделали коммунары под моим руководством». Было бы правильнее сказать: «Это сделали мы». И в этом «мы» были и педагоги, и Антон Семёнович, и дети.

Много было интересного и значительного в эти годы. Невозможно в одной статье описать тот долгий и очень яркий путь, который прошла коммуна имени Ф.Э. Дзержинского.

Меткими штрихами показывает его Макаренко — двумя фото, которые помещены во втором томе его собрания сочинений. Обе фотографии имеют общее название «Дистанция 5 лет». Этим фото, сделанным самим Антоном Семёновичем, предшествует краткое пояснение. Вот оно:

«На первой фотографии (1928 г.) группа ребят, которые были переведены в коммуну из колонии имени М. Горького. Это часть того организационного ядра, о котором пишет А.С. Макаренко в «Марше 30 года». Вместе с ребятами их руководитель—В.Н. Терский. На столе военная игра, изобретенная и изготовленная в коммуне изокружком в свободной мастерской.

На фотографии № 3 те же ребята, в тех же позах, но уже через 5 лет (1932 г.). Они возмужали, выражения лиц изменились. На столе уже не игрушки, а электросверлилка, выпуск которой освободил страну от импорта»1. Этот пример А.С. Макаренко как нельзя лучше подтверждает жизненность принципа разумной постепенности в развитии у ребят творчества. От более лёгкого и известного — к более трудному и сложному.

Если в авиакружке в 1926 году мы делали простейшие модели планеров, то в 1932 году — модели с бензомоторчиком. Если в 1934 году ребята летали в летнем лагере на планерах через Донец, то в 1941 —1945 годах наши бывшие малыши очень точно сбрасывали бомбы на головы фашистов.

И задача педагога заключается в том, чтобы, учитывая интересы детей, постепенно, спокойно, с любовью вести их вперед, терпеливо развивать в них творческие силы и не огорчаться по поводу того, что результаты педагогического труда медленно сказываются. Ведь каждый садовник знает, что через час после посадки яблонька еще не плодоносит. Ей нужно расти и цвести, нужно время. И без времени, этого лучшего помощника и друга, сделать ничего нельзя. И огорчаться не следует. Надо жить и работать, сохраняя весёлый и бодрый тон — мажор Макаренко.

Но исходя вначале из интересов и вкусов ребят, педагог должен в дальнейшем направлять каждого в жизнь не по его случайным, временным интересам и желаниям, а по действительным силам и способностям. И задача педагога заключается в том, чтобы выявить и развить у детей эти ценные качества.

Развитие способностей у детей нельзя рассматривать в отрыве от учебы и жизни, так как творчество может возникнуть только на базе знаний и опыта, которые дает нам постоянный и кропотливый труд.

Для того чтобы так называемого лентяя превратить в энтузиаста, его необходимо научить хорошо работать. Потом он будет работать творчески, выдумывать, сочинять, конструировать. Педагог же должен при этом ещё больше развивать его творческую фантазию, силу воображения и в то же время давать ему возможность совершенно свободно осуществлять на деле любой проект его крылатой фантазии.

Так, например, в коммуне А.С. Макаренко, помимо упомянутых заводов, до последних дней существовала свободная мастерская, которую он описал в «Марше 30 года», в главе о клубной работе. Он пишет, что там дети делали всё что угодно, из чего угодно и для чего угодно.

При развитии творческих сил у детей педагог должен найти к каждому индивидуальный подход. В коллективе могут оказаться будущие Менделеевы, Ломоносовы, Мичурины, Ковалевские, Пушкины, Лермонтовы — гении! Не просмотрите их! Не заставляйте Пушкина изобретать машины, а Кулибина писать стихи. Поймите, разгадайте стремления каждого ученика до полной ясности!!! Не надо учить курицу плавать, а утку кукарекать. Обе эти птицы очень хороши, но каждая в своем роде. Очень хорошо, если один человек владеет несколькими специальностями. Счастье нашего, социалистического общества со­стоит в том, что мы располагаем полезными для общества и личности возможностями дифференциации, разделения труда. Нам нужны хорошие специалисты, отлично знающие своё дело. По чтобы быть хорошим специалистом и передовым советским человеком, необходимо быть всесторонне развитым, и мы обязаны дать нашим воспитанникам широкое общее развитие, на базе которого каждый был бы в состоянии устойчиво и быстро развиваться по линиям своих способностей, активно и плодотворно строить коммунизм на работе и в быту.

В основном направление увлечений большинства детей зависит от влияния педагогов. И мы должны умело и целенаправленно пользоваться этим влиянием. Мы должны научить ребят ясно видеть потребности всего общества. Каждый воспитанник должен очень четко представлять, что творчество нужно и возможно в любом деле и что творчески мыслить необходимо всю жизнь. И доярка должна творчески работать, постоянно думая, чем кормить коров, чтобы выше был удой, как обеспечить нужный корм, содержание, уход за коровами, и комбайнер должен изобретать, как убрать хлеб, если он полег от ненастья, — каждый должен работать творчески. Это совершенно необходимо и для создания изобилия материальных благ, и ради морального удовлетворения каждого, поскольку творческая, продуктивная работа — счастье человека.

Где, когда и как появляется творчество детей? Начнем наблюдение не с большого коллектива детского учреждения, а с обычной семьи.

Мать, уборщица, моет пол. Дочь помогает маме. Она учится у матери мыть пол. Но вот маме нездоровится. Дочь моет пол сама. Если это по просьбе мамы, то это упражнение, если по своей инициативе, то это уже творчество, так как неизбежно при этом дочь будет не слепо копировать все, повторяя точно движения матери, а обязательно внесет в работу что-то свое. И если эти её удачные, пусть небольшие, но самостоятельные находки поощрять и тактично наталкивать на новые полезные поиски, не подавляя ее инициативы, то дочь будет в дальнейшем проявлять творчество в любом, даже в самом маленьком и незаметном деле.

Или ещё один пример.

Отец — мастер на заводе, изготовляющем роллеры. Если он найдет время и ознакомит сына с устройством и изготовлением роллера, снабдит его всем необходимым для работы и сделает один роллер вместе с сыном, то потом сын сделает роллер и сам. Но это будет учеба и упражнение. Творчество сына начнется в тот момент, когда он, достаточно освоив конструкцию роллера и приемы работы, сможет внести пусть совсем маленькое, но что-то свое в работу.

При этом необходимо своей незаметной помощью обеспечить успешное завершение начатого дела, чтобы итог работы порадовал детей. Это обязательно. Надо делать только то, что дети не могут делать сами, и свою помощь не только не выпячивать, а, наоборот, по возможности маскировать. Для маленьких детей необходима большая помощь с нашей стороны, так как у них ещё не выработались навыки к труду. Чем старше становятся дети, тем больше у них опыта и поэтому все меньше и меньше надо им помогать, незаметно перекладывая работу со своих плеч на плечи детей, постепенно и осторожно наполняя серьез­ной человеческой заботой жизнь детей. Но здесь надо очень хорошо чувствовать силы детей, особенности каждого из них. И это нетрудно сделать, если быть внимательным. Дети живые и всегда покажут нам гримаской, вздохом, жестом или словом, когда им трудно, когда им скучно, когда хорошо,— всё покажут, надо только смотреть, слушать, понимать и учитывать. Некоторое принуждение, выраженное веселым подбадриванием, воодушевлением, словами, шуткой, иногда полезно, но надо помнить, что за временной этакой «победой» в труде иногда кроется вызванное вами переутомление — в результате отвращение к труду.

Следует также помнить, что увлечь ребят по-настоящему может тот педагог, который сам увлечен этим делом. Только при этом условии можно стимулировать фантазию своих воспитанников на творческие дерзания.

Мне как-то предложили в одной школе давать ребятам уроки пения. Я взялся за это дело только потому, что больше некому было. Мне пение тогда казалось делом, не имеющим прямого отношения к творчеству. Но потом я понял, что ошибался. Неразрывная связь нашей жизни с искусством помогает нам лучше творить и в технике. Поняв это, я увлекся музыкой, увлек ребят, а потом в этой школе образовался кружок юных компози­торов, который насочинял 78 песен.

В коммуне имени Ф.Э. Дзержинского творчество пронизывало всю нашу жизнь. В последние годы работы Макаренко мы ставили оперу «Дон Кихот». Дон Кихота играл я. Мы старались изо всех сил, а когда окончился спектакль, то услышали настойчивый крик публики «Би-и-и-с!» «Позвольте,— сказал я,— можно повторить песню, танец, но не всю оперу!» Но оказалось, что аплодировали не нам, а нашим изобретениям.

«Мы не видели артистов и ничего не слышали, — заявил мне режиссер Харьковского театра драмы Николай Васильевич Петров, ныне народный артист РСФСР, лауреат Государственной премии.— Мы все смотрели на Россинанта — коня Дон Кихота».

Да, это была правда. Конь был интереснее всадника, так же как и осёл Санчо Пансо. Это было чудо детской техники, плод творческого труда. Эти копытные, хотя и были деревянные, впечатляли не раскраской, а конструкцией. Они ходили, махали хвостами и головами, хлопали ушами, глаза их вращались, тела сгибались. Таких игрушек-машин не было ни в одном, даже лучшем театре. Нам из-за них пришлось повторять вею оперу. И вновь публика ревела от восторга, но уже раскланиваться мы выпустили эти машины и их конструкторов-изобретателей. Впрочем, половина из них была и артистами — по совме­стительству.

Однако бывает и так, что педагог затрудняется в выявлении интересов детей.

Перед войной я работал завучем в подмосковном Барыбинском детском доме. Во время войны детский дом был эвакуирован за Урал, в Макушино. Там были четыре особенных мальчика. Воспитательница сказала мне: «Вот вы учите начинать с удовлетворения интересов детей, а у этих мальчиков нет никаких интересов, не с чего начинать-то!» На первый взгляд казалось, что начинать действительно не с чего. Мальчики были для меня новые и непонятные. Они учились в 1-ом классе уже второй год и не хотели ни играть, ни петь, ни рисовать, ни танцевать — ничем не интересовались из того, что обычно интересует мальчиков их возраста. Они, казалось, были совершенно равнодушны ко всему на свете. Шла война, а они объявили голодовку и, не понимая трудностей, вызванных войной, отказывались есть картофель и хлеб, а все требовали конфет и котлет, которых тогда у нас не было. И вдруг я поймал себя на мысли: «Как же нет никаких интересов! Ведь они хотят есть конфеты и котлеты — значит, есть у них интерес! И это интерес к вкусной пище!» Взяв рюкзак с вареной картошкой, я зашел к ним в спальню. Они валялись на кроватях.

— Картошку есть будете?

— Нет!

— Молодцы! Я тоже не буду! Они переглянулись.



— А утятину жареную будете есть?

— Будем.


— Ну тогда пошли!

— Куда?


— К уткам. Ловить, жарить и есть.

Встали. Пошли. Километрах в тридцати от Макушино есть поселок Чистое. Не доходя немного,— большие озера, неглубокие, но обширные. Охотники были все на фронте, и дикие утки плавали смело. Много их там.

— Ну вот,— сказал я,— дикие утки!

— А как их ловить?

— Вот этого я не знаю. Не приходилось. Вы уж как-нибудь сами!

Так я рассчитывал вызвать у них хоть какой-нибудь проблеск собственной мысли, который до этого обнаружить не уда­валось. Расчет у меня вообще-то был очень скромный и простой: изрядно прогулявшись, дети проголодаются, мне удастся накормить их картошкой, сорвать голодовку, а там будет видно, как лучше действовать дальше.

И тут совершенно неожиданно они разделись и начали ловить диких уток голыми руками. День был жаркий, ловля принимала затяжной характер, и поэтому я объявил ловцам, что хотя и не знаю, как ловить, но знаю, что через каждые 10 минут ловли надо 10 минут сидеть на берегу, иначе не поймаешь. Этому они почему-то поверили. Вероятно, это соответствовало их органической потребности отдыхать.

Ловля продолжалась долго. Ни единой утки они, разумеется, поймать не смогли. Но я увидел явное проявление соображения. Они пробовали окружать уток, нырять под них, нагонять их на одного из мальчишек, спрятавшегося в камышах. Весь их улов составил четыре совсем малюсеньких утёнка, которых они ухитрились-таки изловить в заливчике. Они несли их очень бережно. Подошли.

— Ну, что? Утят жарить будете?

— Нет, что вы, они же такие маленькие!

— Ты смотри, не раздави их! — обратился старший к самому неосторожному. И я уловил в его грубом голосе нежную ноту заботы о маленьких птичках. Подумал про себя: «Ещё есть за что зацепиться, хорошие они ребята». После прогулки и купания картошку уписывали за обе щеки.

Через два дня старший из них, по фамилии Шумак, охотно взялся за работу водовоза, поскольку он сразу понял, что без воды не приготовишь обед. Дело связано с пищей, а пища — его интерес. А вот второй сделал гениальное изобретение. Выразил он его кратко: «Кишки поели, давайте крючки!». Я не понял, в чём дело. Он возмутился и сказал мне то, что не раз ему самому говорили педагоги: «Вот бестолковый! Сто раз надо говорить!» И терпеливо повторил: «Кишки же поели же, ну, так давайте же крючки-то, наконец!»

С большим «педагогическим» трудом ему удалось вбить мне в голову простую вещь. Накануне ловили бреднем в озере карасей. Выпотрошили их на берегу, сварили, накормили детей. И вот эти четыре мальчика с изумительной наблюдательностью установили, что кишки пропали ночью или на рассвете. Кто съел? Дикие утки! И вывод: если надеть рыбьи кишки на рыболовные крючки, лески завязать за камыш, то утка проглотит кишки вместе с крючком и будет сидеть, как щука на блесне.

Через два дня мальчики ели вареных уток и угощали других. Деятельность, направленная к добыванию пищи, развернулась. Началось изобретательство: делали канканы — ловили сусликов, хомяков и других вредителей хлебных полей, принося, таким образом, двойную пользу, добывали запасы зерна, которые хомяки на зиму натаскивали к себе в норы в защечных мешках. Мои мальчики работали лучше всех. И даже выучились считать до пятнадцати. Сколько будет «один прибавить два», они сказать не могли, но Шумак прекрасно считал на бочках воды и возмущался: «Куда воду девают? До обеда привез 3 бочки да после обеда 4. Неужто 7 бочек мало?» А охотники бойко считали добытых хомяков и зерно. Потом сообразили и сделали ларь для его хранения.

Вскоре эти мальчики стали заботиться и о всех воспитанниках детского дома. Больным, например, специально удили уток для варки бульона. В результате оказалось, что эти, на первый взгляд ко всему равнодушные дети благодаря полезной инициативе завоевали авторитет и уважение у всего коллектива и стали нашими незаменимыми помощниками.

Много было и других случаев, которые окончательно убедили меня в том, что детей, у которых совершенно отсутствуют интересы, нет и быть не может. Можно и надо находить интересы у всех детей.

Дети не должны себя чувствовать объектами воспитания и быть, так сказать, вечно у нас в долгу, как в шелку. Они должны себя чувствовать полноправными людьми, способными помогать другим людям, коллективу, стране своими делами, изобретениями.

Однажды в коммуне имени Ф.Э. Дзержинского мы задумали поставить спектакль посреди широкой реки, а зрителей разместить на берегу — амфитеатром. Выбрали для этого удобное место и сделали террасы и украшения. Дело стало за лодками, па которых можно было бы сделать сцену на воде. У нас таких больших лодок не было. Но они были в артели, которая добывала строительный камень-котелец на другом берегу Донца и перевозила его на лодках к станции. Им надо было выполнять план по добыче камня, и поэтому лодок они нам не дали.

Тогда мы решили, прежде чем ставить оперу, помочь рабочим выполнить план. И в этой довольно-таки трудной работе паши юные техники сумели кое-что усовершенствовать, так что план был общими усилиями быстро перевыполнен. А потом эти рабочие в ответ на нашу инициативу проявили свою и помогли нам соорудить сцену.

В тиши украинской ночи на зеркальной глади величавого Донца звенели голоса наших юных оперных певцов, красивых, в пышных нарядах эпохи Сервантеса, гремел мощно наш оркестр в антрактах; артистов, публику, парк и величественный памятник Артему на высокой горе озаряли разноцветные фейерверки, которые изобрели наши юные пиротехники, и высоко в небо летели ракеты. Всё это произвело на всех нас, на дорогих гостей — шахтёров очень сильное впечатление.

Или как-то раз мы с пятиклассниками сделали красивые, прочные и легкие низенькие резные скамеечки. Делали мы их е любовью и старанием. Некоторые ребята даже украсили резьбой обратные стороны сидений, хотя этими орнаментами в обычной обстановке могли бы любоваться разве что кошки, способные пролезть под скамейки. Но это было проявление собственного творчества детей, и поэтому необходимо было оказать ему как можно больше внимания.

Я предложил подарить эти скамеечки детсаду, который в них очень нуждался. Но пока мы их делали, детсад уже приобрел мебель и в нашем подарке не нуждался.

Что же делать? Надо было чем-то порадовать юных тружеников. Необходимо было найти для этих скамеечек серьезное и значительное применение, иначе на что же нужны были старания и выдумка. И потому, подумав, мы взяли скамеечки и пошли в колхоз «Шевченки». Идем. Каждый несет сделанную им скамеечку. По дороге набрали по букету полевых цветов и прикрепили эти букеты к каждой скамеечке.

Нашли председателя колхоза.— «Здравствуйте! Мы пришли премировать ваших лучших доярок».

— А Вы что... из облисполкома, что ли?

— Нет. Мы пятиклассники.

— Гмм!

— Чего там «гмм». Где закон, что пятиклассники не имеют права премировать доярок? Нет такого закона. Давайте доярок, будем премировать!



Необычность нашего предложения произвела на председателя впечатление и привела к победе.

Я не в состоянии описать впечатление, которое произвели наши подарки. Лица этих простых женщин выражали такое хорошее волнение...

Вот выходит девочка Галя Лукошко и говорит своим нежным голоском: «Я сделала эту скамеечку для вас, дорогая Фрося Ивановна, за ваш доблестный труд па благо Родины ...и вообще...» Дальше она сбилась. Но от этого получилось ещё лучше, искреннее.

Потом премированные доярки о чем-то пошептались минуты две. Одна из них, побойчее, подошла к нам и сказала:

— Спасибо. А вам ничего не нужно?

— Так... ничего, но вот досок нет...

Вы знаете, что такое вырвать у председателя доски? Это же хозяйственник, и доски ему нужны даже тогда, когда и не нужны.

Но колхозники вскоре принесли их нам. Председатель не устоял. Он был один, а доярок много. И, кроме того, он сам был растроган. И с тех пор с этим колхозом у нас завязалась настоящая, хорошая дружба.

Изготовление скамеечек в данном случае — это продолжение игр типа постройки домиков из кубиков. И здесь понятие игры-развлечения выходит за пределы обычного представления о ней. Здесь игра перешла в труд. Но в труде она не исчезла, а сохранилась как орнамент труда, как аккомпанемент трудового процесса, общественно полезной деятельности.

Принято считать, что игра — отдых и что если маленькие дети играют, то они отдыхают. Это не совсем так. Понятие игры значительно шире, чем мы думаем. Большинство игр маленьких детей — это их деятельность. Для их возраста это часто самая настоящая работа.

Девочка играет с куклой. Она её одевает, обувает, носит и т.д. Вот девочка сопит, безуспешно пытаясь надеть на ногу куклы туфельку. Наконец с большим трудом ей это удается. Это ли не трудно? Лицо девчурки озабочено, бровки нахмурены. Она думает: «Что ещё нужно сделать». Это ли не труд?

Маленький мальчик строит из кубиков дом. Кубики падают, строение рушится. Мальчик строит вновь. Он весь — напряжение и внимание. Вот он взял кубик правой рукой, водружает его на самую вершину, завершая постройку. При этом он левой рукой придерживает правую, чтобы она не дрожала и чтобы неточным движением не разрушить плод своего труда. Лицо его строго, внимательно, ребенок напряженно думает. Разве это не работа? Это созидательный труд малыша. Такая игра является трудовым воспитанием в раннем возрасте.

Но вот мальчика утомило напряжение. Он перестал строить. Он бросает те же кубики, стараясь попасть в построенный дом. Это уже разрядка и по отношению к первому занятию мальчика — это отдых. А если мальчик стал бездумно расшвыривать кубики безо всякой цели, то это уже плохая разрядка, ведущая к распущенности.

Все это, повторяю, условно и относительно. Принято называть трудом деятельность, в результате которой человек создает определенные материальные ценности. Строя домик, ребёнок ценностей ещё не создает, но такая игра является подготовкой к труду для малыша, так как по напряжению, которое игра вызывает, она равнозначна труду. Поэтому понятие игры необычайно широкое.

Особенно важно отметить, что если для взрослых игры являются преимущественно видами отдыха, развлечением, то для детей игра в значительной мере — деятельность, предварительная фаза их труда. Труд — высшая фаза деятельности человека. Ход взрослого от труда к игре хорош в основном как переход к отдыху. Ход же детей от игры к труду является основной формой их трудового воспитания. Этим путем и надо их вести: от игры — к настоящему труду (а не наоборот).

Можно, разумеется, и миновать фазу игры, сразу дать детям серьезную работу, требующую точности, мастерства, чтобы сразу, так сказать, «взять быка за рога». Но, воспитывая таким образом, мы, хотя и идем прямым и коротким путем, всё же неизбежно обедняем детство. И при таком условии труднее воспитать любовь к труду, развить творческую мысль. Мы не обойдемся здесь без насилия, внушающего отвращение к труду. А ведь мы должны воспитывать не «рядовых», а именно передовых, высокоразвитых, творчески сильных мастеров, людей, влюбленных в труд, способных на творческие дерзания.

Игра и творчество! Где их нет? Они везде и всегда вместе. Макаренко был прав, утверждая, что и галстук, и красивая прическа — тоже игра, хорошая игра.

В коммуне имени Ф.Э. Дзержинского игра пронизывала всю нашу жизнь. Часто было трудно установить, где кончалась игра и начинался труд.

Идем собирать урожай кукурузы. Командир — мальчик Федя Молчанов. Он командует на том простом основании, что лучше других знает эту работу. И все ему подчиняются. Я в его бригаде. Он подчеркнуто вежлив со мной, как с педагогом, но я показываю образец дисциплинированности, показываю, как надо уметь подчиняться. Получив от него распоряжение, четко говорю: «Есть!» и сразу приступаю к работе, изо всех сил стараясь отлично выполнить его распоряжение.

Вот мы на бахче. Тут командует агроном, потому что он лучше знает, что и как делать. Потом в классе этот Федя Молчанов безоговорочно подчиняется мне, учителю, следуя моему примеру дисциплинированности.

Это тоже игра, прекрасная игра, и нарушить правила этой игры никто не мог.

Или мы готовимся к встрече великого писателя А.М. Горького.

Дело было летом в покос. Столовая у нас тогда была тесная. Мы же хотели сесть за столом вместе с великим другом и потому решили: врыть столы и скамьи во дворе. Но мог пойти дождь, а в ясный день высокие сосны давали мало тени от знойного солнца. Решили построить огромную беседку с крышей. Это поручили нам, клубному совету. Ребята у меня были самые живые, сообразительные, но нам пришлось задуматься: из чего делать беседку? Никаких стройматериалов нет! Последние доски израсходованы на столы и скамьи. Мы влезли на сосны и стали привязывать к ним шпагат, перебрасывая клубки от одного дерева к другому на шестиметровой высоте. Когда над столами получилась достаточно густая и прочная сетка, застелили её надежным слоем сена. Затем украсили гирляндами вход и позвали Макаренко всем этим полюбоваться.

Антон Семёнович посмотрел и спросил: «А где же ослепительная красота?» Он был эстетом и требовал, чтобы во всем была красота. Надо было сделать из воздуха ослепительную красоту, сотворить из ничего что-то.

Думать пришлось долго, «орешек» попался «ничего себе»! Только к двум часам ночи юные техники нашли ответ: сделать розы трёхметрового диаметра из цветной бумаги и украсить ими гигантскую беседку. Но уже близок рассвет, а днем должен приехать Горький. Сроки! Темпы! Время!

Как сумасшедший ворвался я к Антону Семёновичу и закричал: «Давай воз цветной бумаги, медной проволоки для скрепления лепестков и листьев!» Он сладко спал. Услышав мой крик, он вскочил как ошпаренный, молча мгновенно оделся. Через пять минут уже запрягали Малыша — нашу единственную тогда транспортную силу, мерина, которому не было еще ста лет, и на полной скорости — километра полтора в час — помчались в Харьков добывать цветную бумагу.

Розы вышли великолепные. Благодаря им беседка была видна от самого Харькова, за восемь километров. И она «убила» всю нашу бедность блеском роскоши. Ослепительная красота была налицо. Но она могла родиться только на базе высокой взаимной требовательности и большого творческого труда коллектива.

Это тоже игра, которая необходима в процессе воспитания ребят. Мы, взрослые, не обходимся без игры, а детям она особенно необходима. Нельзя лишать детей золотого детства.

При игре работа делается легко и быстро, время летит незаметно. Даже в самые обычные и, казалось бы, скучные дела надо вносить элементы игры, и работа покажется увлекательной и прекрасной.

Вот, например, заготовка дров.

1925 год. Я прибыл на работу в колонию имени А.М. Горького. Поздняя осень. Захолодало. В колонии нет топлива. Сводный отряд, который назывался горячим, самыми примитивными орудиями — ломами, топорами да лопатами — корчует в лесу пни. Мне, как и всем новым педагогам, доставляют дрова к самой квартире. Женщины-педагоги искренне благодарят. Я же чувствую себя неудобно, так как мне 27 лет и я вполне здоров. Иду к Антону Семёновичу, прошу «отставить» это дело: я, мол, сам нарублю. Антон Семёнович улыбается: «А зачем такое интеллигентское кокетство? Не беспокойтесь. Вам работы хватит, пусть каждый делает то, что нужно всем. Мы не боимся разумного разделения труда».

Это труд, важный и серьёзный труд, но в то же время это и игра. Игра в «горячий отряд», игра в хорошее разделение труда, игра в «спасибо», в основе которой, как и в случае со скамеечками, лежит желание не быть облагодетельствованными, а чувствовать себя полезными, нужными обществу людьми. Поэтому ребята любят услышать слово «спасибо». И действительно, первое слово, которое говорил каждый прибывший в колонию, было «спасибо».

Еще хочется отметить игру «Не пищать!» — игру, которая помогла нам в трудные минуты жизни.

Однажды мы тонули в непроходимом болоте, тонули самым настоящим образом, но мы не могли утонуть, никак не могли, потому что каждый держал себя очень бодро, помня лозунг «Не пищать!», и поэтому мы победили.

Или вот маленький эпизод на привале. Сережа Соколов попробовал полную ложку горячего супа, прямо из котла. «Ухх...», — он обжег рот. Трудно в такое мгновение улыбаться, но усилием воли он заставил себя улыбнуться во весь свой обожжённый рот.

Всем Сережина игра понятна. А смеются ребята не потому, что смешно, а просто от удовольствия, от радости, что вот парень марку нашу не уронил.

Стиль — «не пищать!» Его нигде нарушать нельзя! И думается, что если бы его сейчас схватил за ногу крокодил, то он тоже нашел бы в себе силы улыбнуться. Это умение надо воспитывать. Нехорошо, когда человек корчит из себя не то, что он есть на самом деле, но также плохо, если он «расползается» и в трудную минуту не может улыбаться.

Связь игры н творчества со многими другими насущными педагогическими вопросами столь велика, что трудно представить себе возможность практически до конца решить все задачи по воспитанию подрастающего поколения, поставленные XXII съездом партии, рассматривая вопросы игры и творчества отдельно от всей организации жизни детей. Нельзя из песни выкинуть слово. Нельзя из сложной системы воспитания детей — будущих строителей самого прекрасного, коммунистического общества — выбрасывать важные детали.

  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©refedu.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница